– А теперь я очень хочу узнать, как вас зовут, чтобы пожаловаться на вас, когда здание штурмом возьмет полиция.
Его улыбка стала еще шире.
– Вы серьезно верите, что это может произойти? Госпожа Клаазен, как вы думаете, почему вы сидите здесь в смирительной рубашке?
Она повторила свой вопрос другими словами:
– Вы ведь хотите назвать мне свое имя, правда? Разве в настоящих больницах врачи не носят такие таблички? Вам следовало обратить внимание. Тогда ваш спектакль смотрелся бы правдоподобнее.
– Моя фамилия Шнеебергер. Для вас – доктор Шнеебергер. – Он что-то записал и уточнил: – Вы считаете, это инсценировка? Как вы думаете, где вы находитесь?
Анна Катрина извивалась в грубой ткани, как змея, сбрасывающая кожу.
– Ну, похоже, это явно не мой любимый ресторан в Нордене. В «Смутье» пахнет гораздо лучше. Там мне редко приходится так долго страдать от голода и со мной гораздо лучше обращаются. Ваш персонал просто ниже всякой критики, господин Шнееманн [18].
– Меня зовут доктор Шнеебергер. И это все не шутки, госпожа Клаазен. Вы угрожали медсестре ножом. Заставили ее раздеться и надеть вашу одежду. Двум санитарам удалось усмирить вас с большим трудом. Даже ваше появление здесь прошло не без трудностей. Вы устроили потасовку с персоналом. Мне пришлось ввести вам успокоительное. Как бы вы на моем месте оценили собственное поведение?
– Как вполне уместное, – ответила Анна Катрина и вдруг почувствовала себя маленькой и глупой. Она еще продолжала бороться, но уже поняла, как должны были смотреться со стороны ее поступки.
Удивительно твердым голосом она ответила:
– Меня похитили. Я пыталась освободиться. По-моему, дальнейшие объяснения излишни.
Напольные часы пробили десять. Один из санитаров закашлял. Судя по звуку, он очень много курил.
– Вас не похитили, госпожа Клаазен. Вы здесь на основании официального постановления, но приехали сюда добровольно, согласившись на лечение. Вы страдаете от дисфункционального расстройства личности, как указал профессор Лемпински в своем заключении.
Анна Катрина вновь обрела под ногами твердую почву.
– Нет такого научного понятия. Оно не входит в МКБ-10 [19].
Шнеебергер смотрел на нее, разинув рот. Ей удалось застать его врасплох.
Анна Катрина объяснила:
– Это всемирно известная система классификации медицинских диагнозов. В Германии врачи даже обязаны шифровать диагнозы по этой системе. Никогда об этом не слышали? – уточнила она, подчеркнув, что не считает его за врача.
Он сразу снова принялся разыгрывать превосходство и по-своему истолковал ее слова:
– Значит, вы уже знаете о своем расстройстве и искали информацию в интернете. Браво. Это первый шаг к выздоровлению: признание и принятие проблемы!
«Я поймала его», – подумала Анна Катрина, и эта мысль помогла собрать последние крохи собственного достоинства и восстать снова:
– Вопрос скорее в том, действительно ли у меня расстройство или я расстраиваю чьи-то планы?
Он отложил ручку и сложил кончики пальцев, как часто делала федеральный канцлер.
– Да, люди часто не осознают собственные расстройства, и они проявляются лишь при взаимодействии с окружающими. В вашем случае все довольно очевидно. Это длится уже несколько лет. Вы так и не смогли оправиться после травмы, полученной из-за прискорбного убийства вашего отца. Чтобы не чувствовать боли, вы создали себе химеру. Придумали мир, который был вам необходим, чтобы избавиться от страданий. Вместо того чтобы наконец по-настоящему оплакать отца.
Если бы не смирительная рубашка, Анна Катрина бросилась бы на него с кулаками. Она подумывала укусить его за руку. Возможно, ей даже удастся откусить ему палец, прежде чем до нее доберутся два плюшевых мишки.
– О чем вы сейчас думаете, госпожа Клаазен?
– О двойном эспрессо и стейке. Ваше питание оставляет желать лучшего.
– Вы не верите, что я врач, а это – больница, правильно?
Она демонстративно рассмеялась.
– Вы не спросили у меня ни номера медицинского страхования, ни…
Он перебил ее:
– На кого вы так ужасно злитесь? На меня или на себя?
Она не ответила.
– Вы так и не простили себя за то, что не смогли спасти отца, госпожа Клаазен. Поэтому вы пытаетесь поймать его убийцу. Снова и снова… Это стало навязчивой идеей. Но чтобы поймать его, он должен быть жив. А он мертв. Его прах рассеян в море. И вы не можете этого принять.
– Во-первых, он еще жив, потому что вы и ваши дружки отпустили его, одарив новой личностью. Во-вторых, на морских похоронах прах не рассеивают в море. В воду опускают урну. И в-третьих, если эта лавочка – действительно клиника, а вы – действительно врач, я требую моего немедленного перевода в Норден, в клинику Уббо-Эммиуса. Я с удовольствием добровольно отправлюсь туда на лечение.
– Так не пойдет.
– Почему же?
Он поражался этой женщине. Какое жесткое сопротивление она оказывала!
– Вы не сможете сбежать туда от своих проблем. Вы все равно возьмете их с собой.
– Классная фраза. Откуда вы ее позаимствовали? Из «Вестника пенсионера»?
– Что это такое?
– Так называют аптечный каталог. Когда вы последний раз выходили на улицу, к простым людям, господин доктор?
