Сами пещеры представляли собой анфилады просторных галерей, что тянулись сквозь открытые геологические отложения. Они были идеальным местом для обитания первобытного человека, расположенные высоко на склоне и защищенные от постоянных ветров, но при этом отсюда открывался вид на всю равнину, на которую выходило ущелье. Вода находилась недалеко, и здесь нетрудно было организовать защиту от любого врага, а глубина мусорных куч и скопившиеся обломки утвари говорили о том, что пещеры оставались обитаемыми в течение веков.
Потолки пещер потемнели от дыма бесчисленных костров, а внутренние стены украшали вырезанные в камне изображения и детские рисунки древнего народа сан и его предшественников. Все признаки обширного присутствия здесь многие столетия назад первобытного поселения вместе со следами совсем уже ранних гоминидов выглядели очевидными; и хотя раскопки едва начались и члены экспедиции проникли только через верхние уровни, в лагере царил оптимизм, общее настроение на раскопках было прекрасным, и всех участников тесно связывал бескорыстный интерес к делу, проекту невероятной важности.
Таре особенно нравилась Мэрион Херст, американский профессор, руководившая раскопками. Это была женщина лет пятидесяти с небольшим, с коротко подстриженными седыми волосами и с кожей, обожженной солнцем Аравии и Африки и обветренной так, что походила на седельную кожу. Они стали близкими подругами еще до того, как Тара узнала, что Мэрион замужем за чернокожим профессором антропологии из Корнеллского университета. Это знание еще больше скрепило их узы и избавило Тару от необходимости каких-то уверток.
Однажды вечером они с Мэрион засиделись в сарае, служившем им лабораторией, и внезапно Тара поймала себя на том, что рассказывает Мэрион о Мозесе Гаме и своей невозможной любви, даже о ребенке, которого она ждет. Старшая женщина мгновенно проявила искреннюю симпатию.
– Только совершенно несправедливый социальный порядок может мешать людям любить друг друга. Конечно, я знала обо всех этих законах еще до того, как приехала сюда. Именно поэтому Том и остался дома. Несмотря на мои личные чувства, здешняя работа слишком важна, чтобы от нее отказаться. Но я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам обоим.
И все же Тара уже пять недель занималась раскопками, а о Мозесе Гаме ничего не было слышно. Она написала ему с десяток писем, звонила по его номеру в Ривонии и по другому, в Дрейкс-фарм. Мозеса не было ни там, ни там, и он ни разу не ответил на ее настойчивые призывы.
Наконец она уже больше не могла этого выносить и, попросив у Мэрион пикап, поехала в город, до которого был почти час езды. Первая половина пути шла по глиняной ухабистой дороге, затем она выбралась на шоссе с интенсивным движением от каменноугольного бассейна в Витбанке.
Она оставила пикап под голубыми эвкалиптами за Пак-Хиллом, и тут же ей стало страшно: она боялась снова увидеть Мозеса, боялась, что все изменилось и он отошлет ее прочь. Ей понадобилось все ее мужество, чтобы выбраться из кабины пикапа и обойти старый неухоженный дом, направляясь к передней веранде.
В дальнем ее конце за письменным столом сидел какой-то человек, и сердце Тары воспарило, а затем так же стремительно упало, когда мужчина оглянулся и встал, увидев ее. Это был Маркус Арчер. Он пошел навстречу Таре по длинной веранде, улыбаясь кисло и язвительно:
– Вот уж кого я никак не ожидал увидеть!
– Привет, Маркус. Я ищу Мозеса.
– Я знаю, кого ты ищешь, дорогуша.
– Он здесь?
Маркус покачал головой:
– Я не видел его уже почти две недели.
– Я писала и звонила ему… а он не отвечает. Я тревожилась.
– Возможно, он не отвечает потому, что не хочет тебя видеть.
– Почему я тебе так не нравлюсь, Маркус?
– Ну, дорогуша, откуда у тебя такая мысль? – Маркус лукаво улыбнулся.
– Извини, что пришлось тебя побеспокоить. – Тара почти развернулась, чтобы уйти, но помедлила. Ее лицо стало суровым. – Ты передашь ему мое сообщение, когда увидишь его?
Маркус наклонил голову, и Тара впервые заметила седину в его имбирного цвета волосах и морщинки в уголках глаз. Он был намного старше, чем ей казалось.
– Передай, пожалуйста, Мозесу, что я искала его и что ничего не изменилось. Что я отвечаю за каждое свое слово.
– Очень хорошо, дорогуша. Я скажу ему.
Тара спустилась по ступеням, но едва успела дойти до конца, как Маркус окликнул ее:
– Тара!
Она подняла глаза. Он облокотился на перила веранды.
– Тебе никогда им не завладеть. Ты ведь это знаешь, не так ли? Он будет держать тебя только до тех пор, пока ты ему нужна, а потом выбросит. Он никогда не будет принадлежать тебе.
– И тебе тоже, Маркус Арчер, – негромко ответила она, и он отшатнулся. – Он не принадлежит никому из нас. Он принадлежит Африке и ее народу.
Она увидела в его глазах отчаяние. Это ничуть ее не порадовало, и она медленно вернулась к пикапу и уехала.
