На шестом уровне главной галереи Сунди-Кэйвз они обнаружили многочисленные осколки глиняной посуды. Ни одного неповрежденного артефакта там не оказалось, в это место явно сваливали битые изделия древние гончары. Тем не менее находка имела огромное значение для датировки уровней, потому что горшки принадлежали к очень древнему типу.
Мэрион Херст была взволнована открытием, и ее волнение передалось остальным. К этому времени Тару освободили от тяжелых работ с землей на дне траншей. Она проявила природную склонность к складыванию головоломок, соединяя осколки костей и посуды в их первоначальном виде, и теперь трудилась в длинном сборном сарае под прямым наблюдением Мэрион Херст и стала бесценным членом команды.
Тара заметила, что, когда она погружалась в работу, она могла подавлять боль тоски и сумятицу неуверенности и чувства вины. Она знала, что ее пренебрежение детьми и семьей непростительно. Раз в неделю она звонила в Родс-Хилл и разговаривала с отцом, Сантэн и Изабеллой. Девочка казалась вполне довольной, и Тару эгоистично возмущал тот факт, что малышка вовсе не тосковала по матери, принимая бабушку как радостную замену. Сантэн разговаривала дружелюбно и не ругала Тару за долгое отсутствие, но вот Блэйн Малкомс, ее любимый отец, высказывался напрямик, как обычно:
– Не знаю, от чего ты пытаешься убежать, Тара, но, поверь, это не поможет. Твое место здесь, с мужем и детьми. И хватит уже этой ерунды! Ты знаешь свой долг, и каким бы неприятным он тебе ни казался – это все равно твой долг.
Конечно, Шаса и мальчики вскоре вернутся с большого сафари, и тогда она уже не сможет мешкать. Ей придется принять решение, но Тара не была уверена в альтернативах. Иной раз ночами, в те тихие предрассветные часы, когда энергия и дух человека падают до низшего уровня, Тара даже подумывала последовать совету Молли – избавиться от ребенка в своей утробе, оставить отношения с Мозесом в прошлом и вернуться к соблазнительной и разрушающе тихой жизни в Вельтевредене.
– О Мозес, если бы только я могла снова тебя увидеть! Просто поговорить с тобой несколько часов… тогда я поняла бы, что мне делать.
Она обнаружила, что стала избегать компании других работающих на раскопках. Веселая беспечность двух студенток университета, с которыми она делила палатку, стала раздражать ее. Их разговоры были такими наивными и детскими, а музыка, которую они постоянно слушали на портативном магнитофоне, такой громкой и примитивной, что это действовало Таре на нервы.
С благословения Мэрион Тара купила маленькую палатку для себя и установила рядом с лабораторией, где работала, чтобы, когда остальные предавались полуденной сиесте, она могла тайком вернуться на свое рабочее место и забыть обо всех неразрешимых проблемах, полностью погрузившись в поиск подходящих друг к другу осколков. Их древность словно успокаивала ее и делала проблемы настоящего момента банальными и неважными.
Именно когда она сидела на своей скамье в часы усыпляющего полудня высокогорного вельда, свет открытого входа вдруг кто-то загородил, и она нахмурилась и подняла глаза, тыльной стороной ладони отводя со лба влажные пряди волос. И тут же у нее пересохло во рту, а сердце вроде бы остановилось на короткое мгновение, а потом бешено заколотилось.
Солнце светило ему в спину, так что он казался высоким силуэтом, широкоплечим, узкобедрым и царственным. Тара всхлипнула и, вскочив, бросилась к нему, обхватила поперек торса и прижалась лицом к груди, чтобы щекой ощущать биение сердца. Она не могла говорить, а его голос прозвучал над ней глубоко и нежно:
– Я вел себя жестоко с тобой. Мне следовало приехать к тебе раньше.
– Нет, – прошептала Тара. – Это не важно. Теперь ты здесь, и больше ничто не имеет значения.
Он остался всего на одну ночь, и Мэрион Херст защищала их от других членов экспедиции, чтобы они могли побыть наедине в маленькой палатке Тары, в стороне от всего мира и его суеты. Тара не спала в ту ночь, каждое мгновение было слишком драгоценным, чтобы тратить его понапрасну.
На рассвете Мозес сказал ей:
– Скоро мне придется уехать. Но ты должна кое-что для меня сделать.
– Что угодно! – прошептала Тара.
– Скоро начнется наша кампания неповиновения. Это станет ужасным риском и самопожертвованием для тысяч человек нашего народа, но, чтобы их жертва чего-то стоила, к ней должно быть привлечено внимание всего мира.
– Что я могу сделать? – спросила Тара.
– По счастливому совпадению прямо сейчас в нашей стране находится одна американская телевизионная компания. Они снимают серию фильмов «Внимание, Африка!».
– Да, я знаю о них. Они брали интервью…
Тара умолкла. Она не хотела упоминать о Шасе, только не сейчас, не в эти бесценные часы.
– Они брали интервью у твоего мужа, – закончил за нее Мозес. – Да, я знаю. Однако они почти закончили съемки, и я слышал, что они намерены вернуться в Штаты в ближайшие дни. Но они нужны нам здесь. Нам нужно, чтобы они сняли фильм о нашей борьбе. Они должны показать это миру – дух нашего народа, неудержимую волю восстать против угнетения и бесчеловечности.
– Чем я могу помочь?
