– Вы можете организовать для меня интервью с ним? – требовательно спросила Китти, настолько разволновавшись, что наклонилась к Таре и импульсивно схватила ее за руку. – Он принесет мне премию «Эмми», этот человек! Он единственный человек в Южной Африке, с которым мне по-настоящему хочется поговорить!
– Я могу сделать нечто намного лучше, – пообещала ей Тара.
Шаса Кортни был полон решимости не допустить, чтобы его сыновья выросли с мыслью, будто богатые белые пригороды Кейптауна и Йоханнесбурга и есть вся Африка. Задуманное сафари должно было показать им старый континент, первозданный и вечный, и установить для них прочную связь с их историей и предками, пробудить в них чувство гордости за себя и за тех, кто жил здесь прежде.
Он выделил на это предприятие целых шесть недель, весь период школьных каникул мальчиков, и понадобилось немало усилий, чтобы все спланировать и обдумать. Дела компании были столь многообразными и сложными, что Шасе не нравилась идея оставить все даже на такого опытного человека, как Дэвид Абрахамс. Разработки на Серебряной реке шли полным ходом, они уже углубились почти на тысячу футов, и работы на фабрике тоже продвинулись далеко. Кроме того, первые шесть рыболовных траулеров готовы были подойти к заводу на побережье залива Уолфиш уже через три недели, и консервное оборудование шло морем из Соединенного Королевства. Происходило так много всего, такое множество проблем могли потребовать немедленного внимания Шасы…
Сантэн, конечно, всегда была рядом, и Дэвид мог посоветоваться с ней, но в последнее время она все больше и больше устранялась от руководства компанией, к тому же могло возникнуть множество непредвиденных обстоятельств, с которыми Шаса сумел бы справиться только лично. Шаса взвешивал все возможности за и против того, что, на его взгляд, было необходимо для образования его сыновей и понимания ими своего места в Африке и унаследованных ими долга и ответственности, и решил, что должен рискнуть. В качестве последнего средства он разработал точный маршрут сафари, вручив его копии Сантэн и Дэвиду, чтобы они могли точно знать, где он находится каждый день своего отсутствия, к тому же налаживалась радиосвязь с рудником Ха’ани, чтобы самолет мог долететь до любой из его стоянок в глубоком буше за четыре или пять часов.
– Если тебе придется вызвать меня, причина должна быть железобетонной, – мрачно предупредил Шаса Дэвида. – Это, пожалуй, единственный случай в нашей жизни, когда нам с мальчиками удастся это сделать.
Они отправились с рудника Ха’ани в последнюю неделю мая. Шаса забрал сыновей из школы на несколько дней раньше срока, что само по себе привело их в хорошее настроение и обеспечило великолепное начало пути. Он взял на руднике четыре грузовика и набрал для сафари целую команду, включая шоферов, слуг для стоянок, съемщиков шкур, охотников-следопытов, оруженосцев и повара из шахтного клуба Ха’ани. Конечно, собственный охотничий автомобиль Шасы всегда стоял наготове в гаражах рудника, идеально отлаженный и готовый выехать в любую минуту. Это был старый армейский джип, который инженеры рудника модифицировали и изменили, не обращая внимания на стоимость работ. В нем было все – от больших топливных баков, рассчитанных на долгий путь, и оружейных стоек до коротковолнового радиоприемника; сиденья были обиты шкурами зебры, а камуфляжная окраска была настоящим произведением искусства. Мальчики с гордостью закрепили свои винчестеры двадцать второго калибра в оружейном отсеке рядом с большим магнумом Шасы «Холланд энд Холланд».375 и, одетые в новенькие куртки цвета хаки, забрались на свои сиденья в джипе. Шон, по праву старшего, уселся впереди рядом с отцом, а Майкл и Гарри – сзади.
– Кто-нибудь передумал и хочет остаться дома? – осведомился Шаса, заводя мотор.
Сыновья восприняли вопрос всерьез и одновременно закачали головами; их глаза сияли, и мальчики даже побледнели от волнения, слишком обуреваемые чувствами, чтобы говорить.
– Ладно, тогда едем, – сказал Шаса.
И они двинулись вниз по холму от зданий контор рудника, а за ними тронулся конвой из четырех грузовиков.
Охрана рудника распахнула главные ворота и отсалютовала, широко улыбаясь, когда проезжал джип, а за ним в открытых кузовах грузовиков обслуга начала петь одну из традиционных песен сафари:
Голоса вздымались и падали в вечном африканском ритме, полные обещаний и тайн, перекликаясь с ее духовной силой и первобытной дикостью, создавая настроение для волшебного приключения, в которое Шаса повел своих сыновей.
