Лео закрыл крышку и постоял там некоторое время, что-то обдумывая. Затем удовлетворенно кивнул и удалился, насвистывая что-то себе под нос.
Я еще немного постоял у двери, а затем вышел в коридор и отправился в комнату, которую Джейсон называл «оружейной». Этим помещением возле черного хода никто не пользовался. Раньше там хранили грязные ботинки и зонты. Но поскольку климат на острове довольно сухой, комната стояла без дела. Джейсон все оттуда вынес, установил стеллаж для ружей и складывал там разный охотничий инвентарь. У него было три или четыре ствола: винтовка, полуавтоматический дробовик и пара пистолетов.
Увидев пустой стеллаж, я беззвучно рассмеялся. Джейсон будет
Я вернулся в гостиную и сделал глоток приготовленного мартини. Увы, коктейль потерял свою леденящую свежесть и превратился в теплое пойло. Весьма досадно, честно говоря.
По пути в ресторан на катере царила напряженная атмосфера. Джейсон с мрачным, сосредоточенным лицом пытался вести наше суденышко по огромным черным волнам. Лана печально молчала. Может, они с Джейсоном поссорились? Рядом с Ланой сидела Кейт, тоже с отрешенным видом, без конца курила и смотрела на волны.
И только я пребывал в приподнятом настроении. Успев выпить два коктейля мартини, я с нетерпением предвкушал ужин. Устав от гнетущего молчания, попробовал заговорить с Лео, который сидел рядом, – правда, из-за сильного ветра мне пришлось кричать.
– Слушай, Лео, это правда, будто ты собрался стать актером?
Парень уставился на меня в изумлении.
– Кто вам сказал?
– Твоя мама, конечно. И я не удивлен.
– Не удивлены? – Лео подозрительно прищурился. – Почему?
– Ну, есть одна старая пословица, – я хитро подмигнул, – яблочко от яблоньки недалеко падает.
Я захохотал, а Лео молча насупился.
– Это шутка такая? Не понимаю.
Он исподлобья глянул на меня и стал смотреть на сияющий далекими огнями Миконос.
– Мы почти добрались, – заметил я. – Красиво, да?
Иначе и не скажешь! По вечерам Миконос сказочно прекрасен, словно колдовской мираж. Приближаясь к острову, нельзя не залюбоваться мириадами огней, что освещают белые домики, разбросанные вдоль склонов холмов.
«Ялос» переводится с греческого как «берег моря». Оправдывая свое название, ресторан находился у волнореза. Мы высадились на частной пристани. Я с радостью выбрался из качающегося на волнах катера и ступил на твердую землю.
Мы поднялись по каменной лестнице в ресторан. Место было очень живописное: вдоль набережной стояли столики с белыми скатертями. На ветвях оливковых деревьев ярко горели фонарики. Снизу доносился шум волн, ударявших о камни береговой стены.
Сюда уже торопился заметивший наше появление Бабис. Он щелкнул пальцами стайке официантов – все как один в перчатках, галстуках-бабочках и белоснежных пиджаках. Посетители за соседними столиками с любопытством на нас оборачивались. Стоящий рядом Лео нервно поежился. За всю свою жизнь он так и не привык к повышенному вниманию. Разве можно винить парнишку? Сегодня внимания нам доставалось много.
«Ялос» был дорогим пафосным рестораном с необычайно богатой, избалованной клиентурой. И тем не менее внезапное появление Ланы, будто современной Афродиты, повергло публику в шок. Все вокруг застыли, открыв рты.
В тот вечер Лана блистала: в ее волосах, ушах и на шее сверкали бриллианты. Она выбрала белый наряд – лаконичное, но дорогое, сшитое идеально по фигуре платье отражало свет, и казалось, будто Лана источает сияние, как прекрасный призрак.
Это было поистине завораживающее зрелище. В довершение всего к Лане подбежал прелестный мальчуган лет семи – его подослали родители. Ребенок смущенно протянул Лане салфетку и попросил автограф на память. Лана улыбнулась и грациозно кивнула. Она расписалась на салфетке одолженной Бабисом ручкой, а затем поцеловала мальчика в щеку, отчего тот стал пунцово-красный. Восхищенная публика разразилась громом аплодисментов.
Все это время Кейт стояла бок о бок со мной, и я чувствовал, как растет ее раздражение. Злоба исходила от нее, словно жар от раскаленной сковороды. Вам следует кое-что узнать о Кейт. Эта женщина отличалась несдержанным нравом, о чем хорошо было известно в театре – каждый в труппе однажды испытал на себе ее ярость. В гневе Кейт становилась страшна – она бушевала как ураган, пока злость не выгорала дотла. А потом наступало раскаяние, и Кейт отчаянно старалась загладить свою вину, что, к сожалению, удавалось не всегда.
И сейчас я видел, что Кейт медленно закипает. Еще немного, и она взорвется. В ее взгляде читалась лютая ненависть.
Мгновение спустя Кейт произнесла театральным шепотом – так, чтобы слышали все в ресторане:
– А что,
