Ярость полностью

Как ни смешно, рядом со мной на столе портрет Ланы. Я пишу эти строки и смотрю на него. Старая фотография, с загнутыми краями, слегка пожелтевшая и потерявшая яркость. Она была сделана за несколько лет до того, как я встретил Лану. До того, как сломал ей жизнь. И себе. Впрочем, нет. Моя жизнь уже была сломана.

Ладно, мне надо кое-что вам поведать. Перед тем как я продолжу и объявлю, кто совершил убийство – и самое главное, почему, – я должен сделать признание. Это касается Ланы. О, сколько я мог бы рассказать! О том, как любил ее. О том, как мы дружили. Развлечь вас забавными историями. Я бы мог представить Лану в романтическом свете, насочинять о ней небылиц – в общем, нарисовать идеальный портрет, который не имел бы ничего общего с реальностью.

Однако это сослужило бы дурную службу и вам, и Лане. Нужен портрет (если у меня хватит духу его составить) наподобие того, что потребовал у живописца Оливер Кромвель[17] – «как есть, со всеми недостатками». Тут нужна правда.

А правда заключается в том, что, при всей моей любви к Лане, она оказалась не совсем такой, какой я ее себе представлял. У Ланы было множество секретов, даже от самых близких. Даже от меня.

Впрочем, не стоит судить ее слишком строго. Согласитесь, у каждого из нас есть тайны от друзей. У меня уж точно. И теперь я должен признаться. Поверьте, это не так-то просто. Мне совсем не хочется выбивать у вас почву из-под ног. Прошу только об одном: выслушайте меня до конца.

Представьте, что в воображаемом баре, где мы беседуем, я заказываю вам еще напиток и советую приготовиться. Я тоже выпью – уже не того безупречного мартини, как в старые добрые времена, а просто стопку водки, дешевого, дерущего горло пойла. Хочу успокоить нервы.

В самом начале повествования я обещал говорить только правду. Но, перечитав написанное, понял, что кое-где ввел вас в заблуждение. Я не солгал намеренно, смею уверить; я поддался греху умолчания.

Я говорил правду, и только правду. Просто не до конца. Однако поступил так из благородных побуждений: я хотел защитить подругу. Не мог предать ее доверие. Но мне придется нарушить свои принципы, иначе вы так и не поймете, что случилось на острове.

Итак, я обязан исправить свою ошибку. И осветить некоторые подробности, которые вам следует знать. Я вынужден обнародовать все секреты Ланы. И мои тоже, если уж на то пошло. Честность – штука непростая. Как обоюдоострый меч. Что ж, поехали.

Для начала давайте вернемся назад. Помните, когда вы впервые повстречались на страницах этой книги с Ланой, которая шла по улицам Лондона? Мы ненадолго переместимся туда – в тот ненастный день в Сохо, когда хлынувший дождь подсказал ей неожиданное решение сбежать на пару дней из сырой Англии в солнечную Грецию.

Подозреваю, моя первая и самая прискорбная недоговоренность случилась в начале истории, когда я позволил вам думать, будто Лана сразу же позвонила Кейт в театр, чтобы пригласить на остров. На самом деле между этими событиями прошло двадцать четыре часа. Сутки, в течение которых, как вы скоро убедитесь, очень много чего произошло.

Лана довольно долго шла по Грик-стрит, и тут у нее возникла мысль отправиться на остров. Она достала телефон, чтобы пригласить в поездку Кейт, но внезапно ливанул дождь. Начался настоящий потоп.

Лана сунула телефон обратно в карман и поспешила домой. Там наскоро обсушилась и решила, что примет ванну, только прежде выпьет чаю. Привычка пить чай появилась у Ланы после переезда в Лондон. Бесконечные чашки с горячим чаем в этом сыром угнетающем климате были настоящим спасением. Она заварила себе чай с бергамотом и присела на подоконник, глядя на ливень за окном.

Мысли потекли в привычном направлении. Она снова задумалась о том, что не давало покоя. Нужно непременно с этим разобраться. В который раз вспомнился Лео. Почему? Может, смутное волнение как-то связано с ним? И с тем неловким разговором, который состоялся между ними здесь, на кухне, пару дней назад?

– Мам, мне надо кое-что тебе сказать, – начал тогда Лео.

– Слушаю. – Лана напряглась.

Она не знала, чего ожидать: типичные подростковые откровения о сексе, наркотиках или религии? Ничто из этого ее не пугало. Они вдвоем найдут решение, как и раньше. Лана неизменно поддерживала сына во всех его начинаниях.

– Я хочу стать актером.

Лана изумленно смотрела на Лео. Это была полная неожиданность. Неожиданностью была и ее собственная реакция – мгновенно вспыхнувший гнев.

– Что за бред ты несешь?

Лео растерянно уставился на мать. Он не знал, что ответить, и, судя по его виду, был готов пустить слезу. Разговор не задался. Резкий ответ Ланы очень удивил и обидел юношу. Лео решил не тратить силы на откровения о своих задетых чувствах и просто заявил матери, мол, она «токсичная», и он не понимает, почему.