Ярость полностью

Лана стала говорить, что ее родительский долг – попытаться разубедить сына. Выбрав профессию актера, Лео ставит крест на всех возможностях и перспективах, которые перед ним открываются. Прекрасное образование, академический склад ума и выдающиеся способности, плюс связи Ланы – у нее есть телефоны многих влиятельных людей, достаточно лишь позвонить. Не лучше ли ему пойти в университет – здесь, в Англии, или в Америке – и получить более серьезную профессию? В прошлом году Лео проявлял интерес к изучению прав человека. Вот неплохой вариант. Или медицина? Или психология, философия? Да что угодно… но актер?

Лана знала, что хватается за соломинку. Лео тоже это понимал.

– Бред несешь ты. – Он с презрением посмотрел на мать. – Какая же ты лицемерка! Сама ведь актриса! И папа работал в кино!

– Лео, твой папа был продюсером. Бизнесменом. Если б ты сказал, что хочешь переехать в Лос-Анджелес и работать в кинопроизводстве, тогда другое дело…

– Неужели?! И ты скакала бы до потолка от радости?

– Ну, не до потолка, но обрадовалась бы.

– У меня нет слов! – возмутился Лео.

По тому, как тяжело он дышал, Лана поняла: сын разозлился. Видя, что разговор вот-вот перерастет в ссору, она попыталась мягко урезонить Лео.

– Мой хороший, послушай. То, что случилось со мной, – исключение. Мне сказочно повезло. Знаешь, сколько безработных актеров в Лос-Анджелесе? Вероятность, что тебя возьмут, – одна миллионная. Одна десятимиллионная.

– А, понял. Я недостаточно талантлив. Вот как ты обо мне думаешь!

Лана с трудом сдерживалась.

– Лео, я понятия не имею, талантлив ты или нет. Ты до сих пор не интересовался актерским мастерством. Ни разу не играл в пьесе…

– В пьесе? – Лео ошарашенно уставился на мать. – Какое отношение к этому имеет пьеса?

Лана чуть не расхохоталась.

– Подозреваю, что самое прямое.

– Мне нет дела до театральных постановок! Кто говорил о театре? Я хочу стать кинозвездой, как ты!

«О боже, – мелькнуло у Ланы в голове, – это катастрофа». Все оказалось куда серьезнее, чем она ожидала. И тогда Лана решила посоветоваться со мной. Как только Лео ушел, она набрала мой номер. Помню, как взволнованно и напряженно звучал ее голос.

Сейчас, анализируя тот разговор, я полагаю, что мог бы проявить больше сочувствия. Я понимал, почему Лана расстроена. Как говорила Барбара Уэст, «женщина-актриса – чуть больше, чем женщина, а мужчина-актер – чуть меньше, чем мужчина»[18].

Мудро рассудив, что Лана сейчас вряд ли оценит мою шутку, я сказал так:

– Что ж, Лео нашел свое призвание. Хорошо! Ты должна радоваться.

– Не издевайся.

– И не думал. Миру нужен новый актер, разве нет?

– Кинозвезда, – горестно уточнила Лана.

– Прости, кинозвезда, – засмеялся я. – Лана, любовь моя, если Лео решил стать актером, позволь ему. Он не пропадет.

– Откуда ты знаешь?

– Он же твой сын, так?

– И какая здесь связь?

Я на миг задумался, подыскивая подходящую аналогию.

– Ну, ты же не купишь лошадь, не посмотрев на ее зубы, верно?

– Ну и к чему эта шутка? Не понимаю. – В голосе Ланы послышалась досада.

– А к тому, что все лондонские агенты станут рвать Лео на части, как только узнают, чей он сын. И вообще, – быстро продолжил я, не давая ей возразить, – парню семнадцать. Он еще сто раз передумает.

– Нет. Только не Лео. Он не такой.

– Ладно. В любом случае голодать ему не придется. Особенно с папиными миллиардами в банке.

– Никаких миллиардов там нет, – сухо проговорила Лана. – Не глупи, Эллиот. Средства, которые Отто оставил сыну, тут совершенно ни при чем.

Лана распрощалась и повесила трубку. Следующие несколько дней она держалась со мной холодно. Без сомнений, я попал в больное место. Лана не хотела, чтобы Лео полагался лишь на отцовское наследство. Она понимала важность работы, и тому была масса причин. Много лет Лана определяла себя исключительно через профессию, и это приносило большое удовлетворение, давало чувство собственной значимости и цели в жизни. Не говоря уже об огромных деньгах, которые она заработала для себя и других.

Однажды все это унаследует Лео, так же, как и отцовские накопления. Он станет невероятно богат. Но только после ее смерти. Лана мысленно возвращалась к фразе, брошенной сыном напоследок, когда он уходил из кухни. Словно нож всадил в сердце.

Лео остановился в дверях и посмотрел на нее искоса.

– Почему ты так поступила?

– Как?

– Перестала сниматься. Почему ты ушла?

– Я тебе уже говорила, – улыбнулась Лана. – Мне хотелось пожить настоящей, а не выдуманной жизнью.

– Это ничего не значит.

– Это значит, что я теперь счастливый человек.

– Ты скучаешь по прошлому. – Лео не спрашивал, а утверждал.

– Нет. – Лана продолжала улыбаться. – Вовсе нет!

– Лгунья, – пригвоздил Лео и вышел из кухни.

Улыбка сползла с ее лица. Лгунья. Лео был прав. Она лгала ему – и себе. Наконец Лана поняла, почему разговор с сыном не давал ей покоя. Так вот какое откровение пыталось до нее достучаться во время прогулки по Сохо… Наконец понимание пришло.