Тем не менее Лана чувствовала себя виноватой. Возможно, это ее и ослепило. Наверное, поэтому она старательно не замечала, что, несмотря на все заявления, Кейт поедала Джейсона глазами, как только он появлялся в комнате; неожиданно отпускала в его адрес странные комплименты; после пары бокалов начинала с ним заигрывать, пыталась рассмешить. Все, что Лане следовало знать, происходило прямо у нее под носом, а она не желала ничего видеть. Зато теперь прозрела.
Лана быстро оделась и вышла из спальни. Пробравшись на ощупь по темному коридору, поднялась по лестнице на крышную террасу. Там, в жестяной коробочке (чтобы не отсырели), она втайне хранила сигареты и зажигалку. В последнее время Лана почти не курила. Но сейчас ей требовалась сигарета.
Лана дрожащими руками достала из коробочки сигарету, щелкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, стараясь успокоиться. Она курила, а ее взгляд скользил по крышам домов, огням города; потом он устремился вверх, к звездам. Лана выглянула за край крыши, на тротуар, бросила окурок вниз и стала следить, как красный огонек медленно исчезает в темноте. Ей вдруг захотелось кинуться следом.
Это так просто… Лишь пара шагов – и вот ее тело падает и разбивается об асфальт. Все кончено. Какое облегчение! Тогда удалось бы избежать ужасных переживаний, что ждут впереди, – боль от предательства, унижение…
Лана сделала крохотный шаг вперед. Потом еще… Она стояла на самом краю крыши.
И тут в кармане завибрировал телефон. Небольшая помеха, но достаточная, чтобы вывести ее из транса. Лана отпрянула назад, переводя дыхание. Она вынула телефон: на экране высветилось текстовое сообщение. Угадайте, от кого?
«Как насчет выпить?» – прочла Лана и задумалась. А потом – наконец! – сделала то, что следовало сделать в первую очередь: отправилась на встречу со мной.
И вот теперь начинается моя история. Был бы главным героем я, обязательно начал бы повествование с этого момента – Лана стучится ко мне дверь в полдвенадцатого ночи. Выражаясь драматургическим термином, это
Люблю применять структуру драматического произведения к жизни. Здорово помогает. Вы удивитесь, сколь часто и там, и тут действуют те же самые правила. Умение строить сюжет я нарабатывал потом и кровью. Годами с маниакальным усердием писал одну плохую пьесу за другой. Накропал гору бездарных сценариев, один хуже другого: надуманный сюжет, бессодержательные диалоги, плоские персонажи, которые ничего не делают… Так продолжалось до тех пор, пока я наконец не постиг это мастерство.
Поскольку я жил со всемирно известной писательницей, вы наверняка полагаете, что она взяла надо мной шефство. Думаете, Барбара научила меня полезным приемам или хотя бы произнесла напутственные слова? Ничего подобного. Надо сказать, она была в принципе недобрым человеком.
Барбара лишь единожды удостоила мою работу случайным комментарием, прочитав короткую пьесу, которую я написал. «Фу, ну и тупые диалоги! – Она вручила мне листки. – В реальной жизни люди так не говорят». После этого я ничего больше ей не показывал. По иронии судьбы, самым лучшим моим наставником стало издание, которое я нашел в книжном шкафу Барбары Уэст. Старенький потемневший томик, напечатанный в 1940-х, – «Основы драматургии» Валентина Леви.
Я прочел эту книгу одним весенним утром, сидя за столом на кухне. И как только перевернул последнюю страницу, на меня снизошло просветление, все встало на свои места. Наконец-то мне человеческим языком объяснили, как нужно строить повествование. Господин Леви просто и ясно говорит, что и в театре, и в жизни все сводится к трем понятиям:
Нужно спросить:
Это же очевидно. Все мы пытаемся избежать страдания и обрести счастье. И все поступки, которые мы предпринимаем, чтобы достичь этой цели – наши
