Что нужно делать я знал, но «знать» и «делать» – слишком разные вещи. Я не выдержал, крепко сжал руку Златы, потянул её за собой и бросился прочь. Наши невидимые преследователи тут же оживились, словно только этого и ждали. Позади раздался злорадный лихой гомон, топот, хруст веток и громкий разноголосый свист. Я бежал и не понимал зачем, для чего, они это делают.
Бежали мы недолго, пару сотен шагов, может меньше. Я замедлял Злату и чувствовал это. Одна она могла бы двигаться намного быстрей. Погоня приближалась, пока я, наконец, не услышал чьё-то шумное, хриплое дыхание, ругань сквозь зубы и хруст веток прямо за нами, с моей стороны, за мной. В нос мне резко ударила смесь табачно-винного зловония, едкого пота и гнилых зубов.
Я резко рванул свою руку из руки Златы и заставил её меня отпустить, почти обернулся, как вдруг получил мощный толчок-пинок в спину то ли ногой, то ли такой огромной ручищей, оступился, полетел вперёд, упал и сильно ударился лицом об корни какого-то дерева. Перед глазами у меня на миг вспыхнул ослепительный белый свет, а затем всё поплыло.
Мужик, который меня преследовал, остановился рядом, шумно прочистил горло и тяжело сплюнул. Я ещё не мог его разглядеть, но даже спиной чувствовал, что он взрослый и грузный, тридцати пяти – сорока лет. «Не маг», – подумал я и вдруг почему-то испугался этой мысли. Она была далёкой, мимолётной и словно какой-то отстранённой, безличной. «Не маг» означало «не противник», тот, кого можно легко покалечить или убить.
– Ссучья мать!
Мужик подошёл вплотную, встал надо мной и легко толкнул меня ногой. Я поднял голову, нащупал рукой корень, ухватился за него, подполз-подтянулся чуть ближе к дереву, схватился за его ствол, сел, развернулся и привалился к дереву спиной. Голова у меня звенела нещадно.
Что-то нужно было делать прямо сейчас, но я не мог сосредоточиться. Злата, судя по звукам, пробежала ещё немного и в растерянности остановилась. Из леса медленно, вразвалку и уже никуда не торопясь, выходили остальные парни и мужики. По их внешнему виду всё сразу было понятно. У кого-то не хватало зубов, у многих были шрамы от ножей, плетей и колодок. Учитель в своё время предупреждал меня о разбойниках, но я никак не ожидал, что встречу их так.
– Ягодок ему дай! Или цветочков понюхать! – донеслось издали, голос был молодым и ехидным.
Парень лет двадцати – двадцати трёх, белобрысый, тощий и довольно высокий, лёгкой танцующей походкой подошёл к мужику, который меня толкнул, и демонстративно протянул ему корзинку и букет Златы.
– Сам дай, давалка!
Ударивший меня помрачнел, хмуро глянул на парня, отвёл внушительных размеров кулак и ударил им в открытую ладонь другой руки. Парень поспешно-примирительно развёл руки и чуть отступил. На его лице на миг отразилось непонимание и лёгкий испуг, видимо обычно верзила более терпимо реагировал на его шутки. Ударивший меня чуть подумал, разнял руки, раздражённо фыркнул и пошёл прямо на парня, тот быстро шагнул в сторону и верзила с тяжёлым сопением прошёл мимо него.
– Не парься, Долгий, Бык просто чуть товар не сломал!
Мимо весельчака, но уже в другую сторону, ко мне, увернувшись от верзилы, прошмыгнул ещё один разбойник, лет двадцати пяти, худой, низенький, с гнусавым тонким голосом, дёрганными движениями и какой-то гадливой, услужливой, улыбочкой. Он походя панибратски хлопнул весельчака по плечу, высоко задрав при этом руку, остановился в паре шагов от меня и в ожидании оглянулся.
Сердце у меня против воли забилось шумно и часто. Я знал, видел, чувствовал людей. Остальные парни и мужики здесь были просто злыми и жестокими, но этот, который теперь в нетерпении переминался возле меня, был гадким. Даже парень-весельчак после его хлопка чуть повёл плечом, словно брезгливо отряхиваясь, и почти сразу же отошёл.
Голова у меня слева возле виска и над бровью слегка намокла и стала липкой. Мне даже не нужно было проверять, чтобы понять, что это моя кровь. Я чуть отклонился из-за дерева, поглядел через плечо и нашёл взглядом Злату. Она не убегала, стояла в отдалении, кусала губы и, почти не отрываясь, смотрела на меня. Никто из разбойников к ней почему-то не шёл.
Выглядела Злата ужасно. Когда человек, особенно женщина, находится на пределе – это сразу бросается в глаза. От долгого бега её лицо покраснело, а волосы вспотели и растрепались. Она ещё не плакала, но лишь потому что плохо осознавала реальность ситуации, в которую мы попали, не верила в неё, и даже больше, сама цеплялась за это неверие, словно утопающий за щепку в ревущем, тёмном водовороте.
Мне Злата тоже верила не до конца. Сочувствие в её взгляде то и дело перемежалось ненавистью и животным страхом. Возможно то что я сам отпустил перед падением её руку, она поняла неправильно, решила, что и я могу быть заодно с ними.
– Бе… ги… те… – произнёс я одними лишь губами, собрался с силами, легко мотнул головой и указал глазами на чащу. Я знал, понимал, что рано или поздно мне придётся использовать магию, и лишние свидетели этого мне были явно ни к чему.
– Убежишь, порешу сыночку!
