Гадкий разбойник перехватил мой взгляд, тоже поглядел на Злату, мерзко ухмыльнулся и вдруг достал кривой, длинный, тёмный нож. Сердце у меня дрогнуло и забилось часто-часто. Если я и мог что-то сделать, то не прямо сейчас, не с такой головой и руками.
«Делать или не делать, пробовать или нет?», – мысли у меня начали перебивать друг друга и путаться. Я чувствовал, что впадаю в панику. Острое, как бритва, лезвие притягивало мой взгляд, от него было не оторваться.
Разбойник шагнул ближе. Я неловко шевельнул рукой, прошептал заклинание, но оно у меня не вышло. Сильное головокружение и нервы мешали мне сосредоточиться.
«Не может быть», – мелькнула у меня отчаянная быстрая мысль. Гадкий разбойник медленно повернул нож и занёс руку для колющего удара. «Шея», – понял я. Удар придётся в шею и я захлебнусь собственной кровью за каких-нибудь несколько мгновений.
На магию надежды не было. Я инстинктивно поднял руки в отчаянной попытке защититься, но уже чувствовал, что это меня не спасёт.
– Ах ты, мразь! – раздалось сзади резкое.
От удивления и неожиданности я вздрогнул. В злом, свистящем, голосе, больше похожем на шипение змеи, было очень сложно узнать мою проводницу, добрячку-хохотушку Злату.
Гадкий разбойник на миг растерялся и вдруг сделал шаг назад. Хруст веток, от быстрых шагов Златы, был резким и твёрдым, каким-то явно не женским. Такой шанс упускать было нельзя. Любой маг знает, насколько важно в бою правильное положение тела. Я задержал дыхание, сжал зубы, ещё сильнее прижался спиной к дереву и, скользя по его стволу, медленно и осторожно поднялся.
Взгляд разбойника стал каким-то затравленным, бегающим. О ноже в своей руке Гадкий, кажется, даже и забыл, держал его испуганно, слабо, словно не оружие, а какой-нибудь прутик. Остальные разбойники, которые смотрели в нашу сторону, тоже вдруг почему-то напряглись и притихли.
Злата чиркнула по мне жгучим, полным чистой ярости, взглядом, ещё больше нахмурилась и сощурилась, пролетела мимо, пошла прямо на Гадкого и его нож и остановилась от него лишь в каком-то шаге.
Пощёчина прозвучала в тиши леса звонко и чётко, словно мощный, хлёсткий удар. Голова гадкого разбойника безвольно мотнулась, а самого его едва ли не развернуло. Я видел лишь спину Златы, но даже от неё исходили волны негодования и ненависти.
Гадкий вскрикнул, выронил нож, на миг потерялся, оступился и словно мальчишка схватился за щёку. На полянке на миг наступила полнейшая тишина, затем некоторые парни и мужики, сперва тихо, а затем уже все и в голос, заржали. Гадкий разбойник вспыхнул и стал в растерянности озираться. Репутация в таких шайках значит немало, а он свою только что потерял.
– Тихо! – вдруг раздался мощный, громовой голос. К Злате и Гадкому быстрой походкой подошёл-подбежал крепкий мужик лет сорока пяти, с мохнатыми чёрными лапищами и проседью на коротко остриженных волосах. Гадкий вздрогнул, взглянул на него снизу вверх и промямлил что-то невнятное. Вожак разбойников, а я был уверен, что это именно он, глянул на него тяжело, но переспрашивать и слушать не стал.
На полянке вновь наступила тишина, но уже другая. Парни и мужики, повинуясь безмолвной команде, подтягивались, подходили ближе и окружали нас.
– Баба дикАя, так видно. Не товар. Толкнём будет, как в тот раз.
Главарь обвёл всех быстрым, хмурым взглядом, но спорить с ним никто не рискнул. Злата сделала шаг назад, ко мне, чуть развела руки в непроизвольном жесте защиты, вновь растерялась и замерла.
Меня взгляд Главного тоже коснулся, только вскользь, но всё же. Был краткий миг, когда мы заглянули с ним друг другу в глаза. У него они были жёсткими, узкими, тёмными и пустыми, словно щели бойниц. По моей спине пробежал холодок. Оценивать противника сразу, быстро и точно определять его силу, учитель научил меня прежде всего. Человек, глянувший на меня, был опасен. Он был злым, мрачным, явно вспыльчивым, скорым на расправу и безжалостным, но явно не слабым.
Двое молодых парней шагнули к Злате и каким-то профессиональным, отработанным движением взяли её под руки. Гадкий разбойник улучил момент, опасливо покосился на Злату, Главного, нервно наклонился, поднял свой нож и вскользь глянул на реакцию остальных, но никто его действия словно бы не заметил.
– Бабы перетрусил… – прошипел Главный презрительно сквозь зубы, так, чтобы услышал только Гадкий, шумно зло выдохнул и пошёл ко мне.
– Погодь, Тесак, я её, кажись, знаю.
Издали, растолкав остальных, пробился рыжий разбойник лет двадцати пяти и подошёл к Главному, тот со вздохом, но, как ни странно, без особого раздражения, развернулся. Я поглядел на Рыжего. Из всех парней и мужиков здесь, он словно бы казался лишним. Не знаю, как это объяснить, но в его глазах, лице, взгляде, даже в том, как он держал свой ровный, армейский, меч, не было грязи и гнили. С таким открытым лицом и веснушками, он выглядел обычным сельским парнем, охранником, служивым в городской страже или кем-то вроде. Неясно было, как он вообще и как давно оказался по эту сторону закона.
