Ящик с костями полностью

Когда зажегся свет, глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему, но вскоре Рэймонд понял, что здесь никого нет. Дверь, ведущая к декоративным руинам, была открыта, и живот мужчины скрутило от ужаса. Он опоздал? Рэймонд заметил, что стол был отодвинут к стене. На полу он увидел следы. Подойдя поближе, он заметил там несколько капель крови и что-то еще, что-то бледное. Он наклонился и, присмотревшись, отшатнулся. Это был зуб – или, по крайней мере, часть зуба. Вряд ли Конни могла выбить кому-то зуб, и в его голове пронеслась тревожная мысль: Проныра. Рэймонд взглянул на открытую дверь в туннель, ведущий к руинам, и понял, что выбора у него нет, – и неважно, бродит ли тут Проныра… Он зажег свет в туннеле и двинулся по овальному проходу. Лампы над головой тихо гудели, а он все шел вперед: сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока наконец не перешел на бег. Его шаги эхом отдавались от металлических стен. Рэймонд не хотел оставаться здесь ни на секунду дольше, чем требовалось.

Добравшись до декоративных руин, он вдохнул свежий холодный воздух. Ворота, к счастью, были открыты. Он стоял на пороге, тяжело дыша; при каждом выдохе у него изо рта вырывались продолговатые облачка пара. Сердце бухало в груди, бедро болезненно пульсировало. Рэймонд дико озирался в поисках Конни, проклиная себя за потерю фонарика. Внезапно он заметил на снегу свежие следы. С реки наползал холодный туман, но слева от себя он мог рассмотреть сквозь густую белую дымку тусклое сияние. Он засунул руку в карман и осторожно снял пробку со шляпной булавки, украшенной жемчужиной, а затем пошел по видневшимся на снегу следам. Через несколько футов следы стали другими: было очевидно, что здесь кого-то тащили, и Рэймонд осознал, что нельзя терять ни минуты. Он ускорил шаг, крепко сжимая в руке булавку и держа большой палец на жемчужине.

По дороге он думал о Ллойде, выбежавшем из зарослей. Он не был похож на человека, который совершил что-то плохое и получил от этого удовольствие – скорее, на человека, у которого забрали награду. Насколько знал Рэймонд, только один человек мог это сделать.

Пока он бежал, истина начала просачиваться в его сознание, словно шоколадный мусс, стекающий по приготовленным на пару пудингам миссис Муир. У него возникло ощущение приближающейся развязки. Только один человек мог помешать Ллойду сделать то, что он хотел. И этим человеком был отец Ллойда.

Темза – опасная река, полная водоворотов и подводных течений, которые за считаные секунды могут утянуть человека вниз, и это не говоря уже о холоде и препятствиях, которые могут встретиться на пути, – например, лодки, пирсы и мосты. Если Конни выживет после падения в воду, что было маловероятным, ей оставалось надеяться лишь на удачу. Конни всмотрелась во тьму и при виде течения почувствовала, как усиливается ее головокружение. Она отвела взгляд от воды и попыталась сосредоточиться на Палмере. Нужно заставить его говорить – девушка была слишком слаба, чтобы противостоять сильному, подтянутому мужчине. Оставался только один вариант.

– Мне хочется знать, в чем тут д-дело, – проговорила она. – Это как-то связано с Эной. Р-расскажите, что произошло.

Палмер ухмыльнулся:

– Ты и правда хочешь знать?

– Д-да, – запинаясь, пробормотала она. – Вы мне должны хотя бы объяснить это.

Он на мгновение задумался.

– Ладно, расскажу краткую версию, – мужчина сложил руки на груди и уставился на нее. – Эта сука, Эна Мэсси, убила мою маму. Вот и все.

– В-вы сын Тома Эллиса? – ахнула Конни, ища в лице Палмера какую-то схожесть с отцом и ничего не находя. – Вы же знаете, что он умирает?

– Умирает? Нет, не знал. Ну, возможно, хоть в этом он будет хорош. Он явно не заступился за свою невесту, а уж тем более за сына.

– О ч-чем вы? – она прикусила кончик языка и почувствовала кровь во рту. Все тело онемело, ей нужно было двигаться, чтобы восстановить кровообращение. Внезапно в голове вспыхнул образ сэра Ранульфа Файнса[27], отрезающего кончики собственных пальцев маленьким лезвием. Черт, как она собирается выбраться отсюда?

Палмер внезапно засмеялся. Его дыхание вырывалось облачками пара, окутывая его.

– Nid Charles Palmer ydwyf.

– Что? – что это, уэльский?

– Nid Charles Palmer ydwyf, – повторил он. – Не понимаешь, да? Ты действительно не понимаешь, что происходит, – забавляясь, он подошел поближе; когда мужчина снова заговорил, его восхитительно теплое дыхание коснулось ее лица. – Я не Чарльз Палмер, – прошептал он.

Конни открыла было рот, но не произнесла ни звука. Уже все равно было слишком поздно. Ладонь Палмера нежно легла на ее грудь. Всего один резкий толчок, и она стала падать.