«Работа никак не спорилась, не двигалась с места. Я начал было отчаиваться: мой «экран» не вспыхивал внутренним светом, «не оживал». Однако подспудная работа воображения, видимо, продолжалась. Однажды я почти воочию «увидел» вдруг мёртвый, покинутый людьми звездолёт, эту маленькую земную песчинку, на чужой далёкой планете Тьмы, перед глазами проплыли зловещие силуэты медуз, на миг, как бы выхваченная из мрака, взметнулась крестообразная тень того Нечто, которое чуть было не погубило отважную астролётчицу Низу Крит… «Фильм», таким образом, неожиданно для меня начался с середины, но эти первые, самые яркие кадры дали дальнейший толчок фантазии, работа сдвинулась с места. Все эпизоды, связанные с пребыванием астронавтов на планете Тьмы, я видел настолько отчётливо, что по временам не успевал записывать. Писалось большими «кусками» по 8-10 страниц. И после этого я не уставал, а, наоборот, испытывал огромное удовлетворение, приток свежих сил. Зато «связки», то есть переходы между отдельными фрагментами, или, как говорят кинематографисты, «монтажными кусками», давались мне с колоссальным трудом. Так, чтобы написать небольшую «связку» – перебросить действие от башенки, в которой звездоплаватели выслеживают смертоносных медуз, к спиралодиску, залетевшему на эту планету-ловушку с другой галактики, мне потребовался целый день! А ведь подобная «связка» занимала всего четверть странички печатного текста. Да и сам текст-то был не бог весть какой. Но тем не менее давался он мне с трудом, так как здесь приходилось «отрываться» от воображаемого кинофильма. А это всегда даётся мне значительно труднее».
Часть шестая
Край Тантры
.
Ваша близость есть дальность,
Любовь ваша – злоба, и
слияние – разрыв ваш, и
мир ваш – война.
.
«Только наивные и невежественные люди могут воображать, что, переступив некий порог будущего, человечество решит все проблемы существования. Окружающий мир бездонен по сложности своего устройства и ставит перед нами всё более сложные задачи. Неизбежное распространение человечества в космос, бытие людей на грани необъятной бесконечности Вселенной, наконец, контакт с иными звёздными цивилизациями – всё это проблемы такой чудовищной сложности: научной, социальной, философской, что для успешного их разрешения понадобятся легионы выдающихся умов».
Свет звезды Дафран
– Этой звезды в каталогах нет! – объявил Демьян, почти мгновенно рассчитав в голове координаты.
Всеобщее, едва сдерживаемое ликование пригасло.
– Но она – вот она! Рядом! – возмутился Ефремов.
Выход из казавшейся бесконечной Туманности, рядом со светилом, так похожим на родное Солнце, обрадовал его больше, чем любого другого в экипаже.
– А что с прочими звёздами? – спросил Демьяна Эрвин, – Небо чуждое или своё?
Демьян, растерянный и уже сомневающийся в своём знании, ответил неуверенно:
– Своё небо. Мы в своём рукаве Галактики. Своя Маджарра, свой Чакравартин. Спросите Фиргуна, он подтвердит. Но сценарий по-прежнему не наш. Чужой сценарий.
«Встреча с разумом неотвратима, – уверенно заключил Нур, – Потому мы здесь, у этой звезды, отсутствующей на земных картах. Скрытой звезды. Не мешает внутренне подготовиться к любым вводным». И выразил мысль вслух:
– Иван Антонович в «Сердце Змеи» поставил вопрос о «чужих». Так?
Ефремов взволновался:
– Нам предстоит контакт? Но я лишь предполагал… Да и… Теперь понимаю – прямой связи между техническим уровнем и нравственностью нет. А различие в картинах мира… Так это не я, это астронавигатор «Теллура» Кари Рам вывел из этого различия возможность агрессии и вражды.
– Астронавигатор? Не ты? Тогда мы рассчитываем на любовь и дружбу? – спросил Нур, смотря на Ефремова. Тот ответил встречным взглядом. Через несколько секунд молчания они оба рассмеялись.
И Нур, посмотрев на вдохновлённую по-ефремовски Азхару, повернулся к Демьяну:
– Ты не совсем прав. Сценарий в любом случае наш. Никакой Дзульма не в состоянии заставить нас действовать по его желанию.
Демьян согласился:
– Это – нормально. Да! Даже экскурсии в личную память воспроизводят не то, что было. А мы ведь доверяем своей биографии в личной памяти. Получается, прошлое так же вариативно, как и будущее. А настоящего по сути нет. Не за что зацепиться, дамы и господа. Я теряю смысл собственной жизни. Последствия любого поступка не просчитать. Где я жив, а где мёртв – не определить! На небе – лишние звёзды!
Фиргун зааплодировал:
