– А коммунизм, – продолжил Ефремов без заикания, несмотря на волнение, – Нет. Просто я не нашёл адекватного термина. И не знаю, как обозначить то, что имеется в Арде Айлийюн. Слов не хватит. Я там не был. Вы – были. Но только потому, что оказались на Живом Корабле. Ард айлов, – убеждён! – запретная территория. Для таких незрелых, как мы. Рай это или нет – неважно. В Рай не переселяются, его творят для себя личными устремлениями и делами. Короче, каждый имеет то, что заслужил.
Демьян и Ефремов говорят за столом так, словно рядом – никого. Только они двое. Демьян нехарактерным для него резким движением поднял бокал и осушил единым глотком. И, помрачнев глазами, сказал:
– А я думаю, никто из нас не заслужил и малости из того, что имеет.
Ефремов повторил трюк Демьяна с бокалом вина. Взгляд его застыл, устремившись куда-то за пределы Туманности. Последняя фраза Демьяна ударила болезненно. Мысль он принял сразу и записал на свой счёт. И теперь будет долго молчать и думать. Пусть… Не дозрел Иван Антонович? Но лучше, если будет «дозревать» в каюте, в одиночестве. И Нур вмешался в разговор:
– Ты, Иван Антонович, писал роман, когда появлялся видеоряд. Но передача образов не может идти без фильтрации. Без искажений. Тот же спиралодиск…
Ефремов поднял голову, посмотрел на Нура, кивнул и сказал:
– Да, так… Кадры ведь приходили не сразу все. Труднее всего было увязать их в единую ленту. Вот тогда-то во мне и стало созревать убеждение в ошибочности научной стратегии познания мира. Люди стремятся через науку к бессмертию. Миф, несерьёзно. Даже если удастся как-то продлевать жизнь… Всё равно – конец неизбежен. Дахмау, Чёрная планета, убедила в этом окончательно. Эти кресты… Я ведь их никогда не выносил, они травмируют. Как инфразвук…
Нур согласился:
– Со мной происходило то же самое. А ещё, – не выношу звука колоколов. Как услышу – хоть плачь от дискомфорта. Храмовники используют то и другое. Для форматирования управляемой психики. Подсознание блокируется. Плюс окружить народ ритуалами, включить их в жизнь как необходимость – и человек не способен к познанию истины.
Ефремов оживился, посмотрел на него с интересом. И обычного заикания ведь нет!
– Я ведь всё это отторгал на уровне здравого рефлекса. И автоматически, само собой получилось так, что вместе с храмом я отверг истоки, первоначала. Слишком резкий дискомфорт!
«Слишком резкий дискомфорт», – повторил про себя Нур его слова, – Сильный человек и такая сверхчувствительность! Редким даётся. Иван Антонович прошёл через то же, что и я на Земле. Но на разных уровнях мы были. Стремились к одному, но разными путями».
– Да, Иван Антонович. Я тоже не сразу понял, что идеология – ни причём. Важно только деление на правое и левое. Всё прочее – туманы. И никто ничего не способен придумать сам по себе, ниоткуда. Мы пытаемся соединить в себе известное и нащупать тенденции. Но их оказывается слишком много. И при этом теряются смыслы собственного бытия. Ты ведь никогда не был атеистом?
– Да, пожалуй что не был. Но это – другой, отдельный и основательный разговор. Требуется, как ты однажды сказал, другой контекст. А сейчас… Я бы взглянул на тех, кто усеял человеческими костями то плато на Дахмау. Космодром-капкан и дикое кладбище…
Настроение экипажа после Игры переменилось. Люди стали другими. И пришлось совершить очередную «миграцию». Эрланг с Ледой заняли отдельную каюту, их примеру последовали Нур с Азхарой. Эрвин поселился в одиночестве, а Ефремов с Демьяном и Кеей. Ананда расширил апартаменты. «Цитадель» – сказал Демьян, поскольку совокупная жилая площадь явно превысила видимые размеры Сферы.
Ефремов наконец подготовился и предложил Нуру частную беседу. В каюте, с видом на инопространственную библиотеку Ананды.
– Я заглянул ещё раз в свои книги. Затем – в твои… Мы сходимся во многом. Ты иногда цитируешь меня. Знаю зачем: чтобы указать платформу, от которой можно оттолкнуться для продвижения. Вот я вспомнил слова, сказанные фаэтом, и затем воплощенные в реальность, как и весь сюжет. Как такое получается – великая загадка. Но речь о другом…
Он прерывисто вздохнул и продолжил:
«Солнце Земли одинаково ласкает и людей, и фаэтов.
Центральный вопрос любой формы Разума, – проблема энергообмена со средой. Для каждого вида и уровня материи существуют свои варианты и пределы энергоинформационного взаимодействия. Высокоразвитый живой разум, подобный нам, использует суммарное психоэнергополе. Остальные формы энергии для нас неосновные, а как бы дополняюще-стабилизирующие.
