Финист толкнул дверь, и та легко отворилась. Перешагнув порог, он оказался в общинном доме. В одной просторной спальне стояло несколько коек, на двух из них спали люди, остальные сидели в другой комнате, за столом у печи. Среди берендеев были и молодые, как он, юноши, и взрослые мужчины, и совсем старики. Объединяло их многое: все берендеи были рослыми, крепкими в плечах и бородатыми, как будто очень хотели походить друг на друга.
— Кто такой будешь? — с ленцой сказал один из них, с черными, будто уголь, волосами.
Макнул в миску с супом куском хлеба и одним укусом его отполовинил.
— Финист я. С Кащеева царства.
— Не слышали о таком, — обрубил берендей. — Зачем ты здесь?
— Хозяйка горы говорит, что видит во мне двусущность. А я, как ни пытался, оборотиться никем не могу. Она сказала, что ничем больше помочь мне не может, посоветовала к вам прийти.
— А чего сама не пришла? Испугалась?
Берендеи радостно расхохотались. В голове Финиста мелькнуло: «А есть чего?»
Дожевав кусок хлеба, черноволосый поднялся. Прищурился, будто прочитав мысли незваного гостя. Глаза у него, казалось, были еще темней волос.
— А кто
Финист врать не привык — покачал головой.
— Вот отчего храбрый такой, — гоготнул старик, чья седая борода грозила в любой момент угодить в суп.
— А давайте покажем, — подмигнул черноволосый собратьям.
Берендеи, ухмыльнувшись, повставали со своих мест. Опустились на колени, опираясь о пол ладонями. В желудке Финиста заворочался холодный ком. Кажется, его еще называли нехорошим предчувствием.
Оно оправдалось в полной мере, когда мышцы под натянувшейся кожей берендеев заходили ходуном. Обитатели терема увеличивались в размерах, от расширившихся, раздувшихся мышц и костей лопнула одежда. Будто одного этого перевоплощения оказалось недостаточно, чтобы напугать Финиста до дрожи, кожа берендеев покрылась густой бурой шкурой.
Раздался рык, выбивший землю из-под его ног. На Финиста смотрела дюжина медведей.
— М-мама.
Они то ли загоготали опять, то ли зарычали. А потом перевоплотились обратно, оставшись в одном исподнем. И, как ни в чем ни бывало, уселись за стол доедать.
— Не берендей ты, ох, не берендей, — ухмылялся черноволосый. — Смелости в тебе — по крохам собирать.
Финист пожал плечами, и не думая обижаться. Как-то раньше ему не приходилось проверять на прочность собственную смелость.
— Может, и не берендей…
— А раз так, делать тебе здесь нечего, — беззлобно сказал старик, с некоторым огорчением глядя в опустевшую миску.
— Выходит, тем, кто не вашего поля ягоды, вы не помогаете?
— Отчего же. Многих людей мы в свои тайны посвятили, многих берендеями сделали.
— Меня вот, например, — отозвался русоволосый парень с жиденькой бородкой. — Только до той поры мне пришлось пройти множество испытаний, чтобы волю свою железную берендеям показать. Чтобы доказать, что их дара я достоин.
— Не герой ты совсем, хотя есть в тебе что-то такое… — проговорил черноглазый, рассматривая Финиста в упор.
— И я чую, — кивнул старик. — Только этого недостаточно. А вот если пройдешь дюжину наших испытаний, может, в тайны свои посвятим, собратом нашим сделаем. Здесь будешь жить, в общине нашей. В человеческом теле — вкусную еду есть, в кроватях спать. В медвежьем — резвиться в лесу, свободой наслаждаться.
Финист вздохнул.
— Не герой я, это правда. Не пройти мне ваши испытания. Да и Марья ждет меня в Кащеевом городе. И я не знаю, уж не обижайтесь, нравятся ли ей медведи. Она, конечно, девушка смелая…
— Да поняли мы, поняли, — махая руками, засмеялся черноглазый. — Возвращайся к Марье своей, душа ты везучая, поцелуй ее от всех нас. Мы хоть и свободные, а порой одинокие — не бывает, увы, девиц среди берендеев.
Финист искренне им посочувствовал. Зачем иметь недюжинную силу, богатырское здоровье и долгую жизнь, если не с кем ее разделить? Если, обладая нечеловеческим могуществом, тоскуешь по простому человеческому счастью?
— К волкодлакам сходи, — посоветовал на прощание старый берендей.
Наученный горьким опытом (и страхом, который до сих пор жил где-то под кожей), Финист осведомился:
— А это кто?
— Колдуны-оборотни, что превращаются в волков, — наморщил нос черноглазый.
Видимо, среди двусущных — или исключительно берендеев — волки особым уважением не пользовались.
Финист вернулся к Хозяйке горы и рассказал ей о визите к берендеям.
— Чего тебе вздумалось медведей бояться? — искренне удивилась она. — Ящерки мои вон, и то поумнее их, тупоголовых, будут. Как-то скучно мне было, послала я их под лапами берендеевыми путаться. Ох и хохотала же я! Как они пританцовывали, как ярились, как сталкивались своими лобастыми бошками!
Финист смущенно пожал плечами. Хозяйка послала ему снисходительный взгляд.
— Ладно, уважу я твою просьбу, прорублю тебе вход к колдунам. Но на этом все. Занята буду, тебя не встречу. Сам дорогу назад найдешь.
«Уйдет искать себе новую забаву», — подумал он без особого огорчения.