Так в толстой папке, в которой были собраны свидетельства о предыдущих «подвигах» Ивана, прибавился еще один листок, оказавшийся последним. Последняя капля. Все бумажки, собранные до этого, не выглядели столь серьезно. Бывало, пожурят в милиции, или вызовут к директору школы, или отец снимет ремень со стены... Все это считалось в порядке вещей. Больше того, вызывало даже какое-то чувство гордости. Вот, мол, какой я! Остаюсь самим собой, несмотря ни на что. Подумаешь, ремень, директор, милиция...
Но последний листок перевесил все остальные. Запись в нем заканчивалась словами: «...передать дело в суд». Бесстрастными словами, в которых ощущалась холодная необратимость. И началось... Следствие, суд, приговор... Думал ли он хоть раз, что все это может случиться именно с ним? Вряд ли. Ему всегда казалось, что он удачливее других, что уж его-то беда минует.
Видно, у каждого человека есть в жизни несколько дней, на которые падают заметные повороты в судьбе. Такие дни не забываются, наоборот, — с каждым годом припоминается все больше деталей.
День, когда его прямо из школы увели в милицию, запомнился Ивану на всю жизнь. Запомнился горький взгляд учительницы, лица товарищей, сразу отодвинувшиеся куда-то очень далеко. Запомнился себе сам, за минуту ставший одиноким в толпе ребят. И два милиционера...
Нет, он уже не чувствовал себя героем, как несколько дней назад, когда грабили магазин. Что он чувствовал? Вряд ли его состояние можно было определить одним словом. Были и страх, и стыд. И раскаяние тоже было. И еще он помнит такое ощущение, словно оборвалось что-то, словно рядом, совсем рядом вдруг образовалась пропасть и он скользит к ее краю...
Во время суда Иван познакомился с такими понятиями, как «смягчающие ответственность обстоятельства» и «обстоятельства, отягчающие ответственность», предусмотренные статьями 38 и 39 Уголовного кодекса РСФСР. Дело в том, что к нему были применены оба этих понятия. В какой-то степени смягчали его ответственность возраст, чистосердечное признание, раскаяние. Но толстая папка в отделении милиции... Она лежала на другой чаше весов.
И вот уже позади следствие, суд. Приговор зачитан. Каждый из участников ограбления получил, как говорится, по заслугам. Ивану дали семь лет. Дальше — колония, иной образ жизни, другое окружение. Каким станет его будущее — этого еще никто не мог сказать, в том числе и сам Иван. Но что оно будет не тем, к которому он пробивал дорогу своими «подвигами», в этом он уже не сомневался. Оставалось доказать это другим.
В колонии была школа. Это удивило Ивана и обрадовало. И он начал с того, что сдал задолженность за девятый класс. А через год с отличием закончил десятый.
Из колонии Иван вышел досрочно. Получив в канцелярии билет, он тут же отправился на вокзал и первым поездом уехал в Днепропетровск.
Поезд шел всю ночь. По вагону летали прохладные ветры, настоянные на степных украинских травах. Они будоражили воображение. Обретенная свобода казалась высшим счастьем, какое только доступно человеку.
Сна не было. Несколько раз Иван вставал с полки, шел в тускло освещенный тамбур и там, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на поблескивающие под луной небольшие речки, над которыми проносился поезд, на полустанки, огни машин, мчащихся по шоссе, сонные села и бескрайние, до самого горизонта поля.
Он хорошо представлял себе, как появится на своей улице, среди знакомых ребят. Уже слышал их вопросы, на которые ему придется отвечать. И снова, в который уже раз, продолжал мысленный разговор с Григорием — они рядом спали в колонии. Григорию было далеко за тридцать. Этот человек имел достаточно трезвый ум, но очень слабую волю. Каждый раз, оказываясь на свободе, он держался не более года.
— Послушай, Ваня, — говорил он, — не вздумай прописаться здесь постоянно. Если у тебя есть еще какие-то сомнения, посмотри на меня. Пятнадцать лет, Ваня, отпущено человеку на молодость, только пятнадцать лет. С двадцати до тридцати пяти. У меня молодость оказалась сокращенной до трех лет. А здесь, зачем она мне здесь? Понимаешь, Ваня, старику здесь в тысячу раз легче, потому что ему ничего не хочется. А мне всегда хотелось так много!.. Послушай меня, Ваня, тебе здесь будут советовать и другое. Докажи, мол, на что ты способен, пусть, мол, знают наших. Не слушай. Обман это. Так говорят уже больные люди. Именно больные, заразные. Они озлоблены на весь белый свет, и чем больше здоровых людей заразят, тем вроде им легче. Не могут они здоровых видеть...
