Великая княжна Изидор тут же приподнимается на локтях. Лицо Сибиллы меняется мгновенно. С ленивого выражения, которое присуще ей обычно во время их встреч, на то злое, что обычно не покидало её лица в те моменты, когда ей приходилось общаться с врагами. Врагов у княжны было немало — этому способствовал её характер. Актеон не может сразу понять, что именно могло так сильно разозлить её. Её глаза смотрят с таким гневом, что, если бы он не был наследным князем, ему обязательно пришло бы в голову выбежать из её покоев, сбежать, скрыться из виду. Однако он старается держать себя в руках, сохранять спокойствие. Ему совершенно не хочется показаться слабым перед ней, не хочется выглядеть обыкновенным трусом.
Актеон не может понять, что именно могло так разозлить Сибиллу — впрочем, она всегда легко впадала в ярость. Нарцисс часто говорил, что это один из её недостатков. Обычно наследный князь мало внимания обращал на слова дяди — пусть говорит, что угодно, лишь бы не трогал лишний раз. Пожалуй, иногда это было слишком глупо с его стороны — Нарцисс был достаточно умён, чтобы давать весьма неплохие советы, во всяком случае, на счёт собственных родственников. Представителей княжеского рода Изидор он знал довольно хорошо. Впрочем, других дворян тоже — сейчас Нарцисс был единственным представителем их рода, которого ещё приглашали на приёмы и балы.
Актеон старается заметить хоть одну подсказку в выражении лица Сибиллы. Хочет понять, что именно могло рассердить её. И никак не может этого сделать. Любоваться её гневом он мог со стороны, но теперь, когда всё было так близко, когда её ярость была направлена именно на него, наследному князю совершенно не хочется находиться настолько рядом.
— Ты, кажется, забыл, что я — тоже женщина, — шипит она.
В её голосе, в её глазах, в её повадках сейчас столько презрения, столько неизвестно откуда появившейся ненависти, что Актеон не знает, что ему стоит сейчас делать. Возможно — подняться и уйти, возможно — подойти к ней и обнять, покрепче, стараясь сдержать попытки сопротивления… Наследный князь не знает, как среагирует Сибилла на то или иное действие и потому просто молчит — он не Нарцисс, который умеет предугадывать любую мысль, которая возникнет в голове одной из княжон — даже если одна из них его родная сестра.
В этот момент она похожа на змею даже больше, чем обычно. На ту кобру, что изображена на гербе. И её глаза, кажется, буквально светятся от злости. И Актеону Изидор хочется немедленно уйти, вырваться из этих её покоев и никогда больше сюда не приходить — пусть ещё несколько минут назад он молил лишь о том, чтобы Сибилла никогда не прогоняла его.
— А ещё только благодаря мне — «всего лишь женщине» — ты сейчас наследный князь!..
Сибилла поднимается. Когда она стоит, она куда больше походит на великую княжну, коей и является. Актеон видит её побледневшее лицо, недовольно поджатые губы. Актеону думается, что, наверное, этого мгновения он ждал и боялся всю свою жизнь у Изидор — он никогда не мог осмелиться намеренно вывести из себя свою тётку, однако порой ему очень хотелось, чтобы она на него разозлилась, увидела человека за вечной маской благопристойности при людях и вечной маской достаточно благородного поведения, которое пристало бы князю.
Наследный князь мог порой мечтать о том, что когда-нибудь эта женщина будет относиться к нему с большем жаром, не так, как она относится к большинству своих любовников, каждого из которых она вышвыривает прочь, как только наиграется вдоволь. Однако ему никогда не хотелось, чтобы на него обрушилась вся лавина этого гнева. Актеон как-то видел лавину на одном из захваченных уровней. Он видел — издалека — как громадная масса снега с огромной скоростью спускалась с горы. И это зрелище не показалось ему таким уж красивым и захватывающим, как рассказывал Грамент, один из «мальчиков Сибиллы», как называли подобных молодых людей в Дараре. Актеон не слишком-то их любил.
Однако Актеон никогда не мог подумать, что сумеет разозлить Сибиллу серьёзно — ему казалось, что это просто невозможно. Она, возможно, и могла сердиться иногда на Нарцисса или на отца самого Актеона, но никогда её раздражение не переходило в ярость, если дело не касалось Киндеирна, Авареда или Зиверта.
Великая княжна начинает говорить. Говорит она много, её голос едва-едва не дрожит от гнева, а слова, которые Сибилла произносит, Актеону хочется не слышать, хочется как можно скорее забыть. Она говорит так много и так долго, что наследному князю хочется заткнуть уши и не слышать всего этого.
Она не даёт ему сказать в своё оправдание ни слова. Говорит так быстро и так уверенно, что Актеон не сумел бы что-либо сказать, даже если бы попытался это сделать. Он и не пытается, думая, что всё бесполезно. Понимая, что всё бесполезно — великая княжна не хочет слушать его глупые возражения и отговорки, а это значит, что никакая сила в Ибере её не заставит это сделать.
— Уезжай, — говорит Сибилла, когда уже устаёт его ругать. — Вайвиди необходим наместник. Им ты и будешь.
