Возможности языка в процессе общения действительно огромны, и каждый из нас это понимает даже на уровне простой интуиции. Словам и ложи рукоплещут (что само по себе тоже является свидетельством их силы), и толпы людей внимают. Слова могут невероятно ободрить и даже исцелить человека, а могут, наоборот, ввергнуть его в крайнее уныние или чудовищный по своим разрушительным последствиям гнев. Мама похвалила ребёнка – и он сияет от радости. Учитель пожурил ученика – и тот сильно расстроился и заплакал. Судья огласил приговор – и подсудимый отправился на долгие годы в тюрьму. Словами начинаются войны и заключается мир. Слово, как совершенно справедливо гласит поговорка, может исцелить, а может убить. Неслучайно в Евангелии сказано, что человек оправдывается или осуждается «от слов своих» (Мф. 12, 37) и что «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12, 36). Вообще в священных текстах самых разных народов и культур слову, языку придаётся сакральное значение именно в силу тех его свойств, что отвечают за «иллокутивную силу» высказывания (Дж. Остин). И, действительно, можно создавать новые факты и «вещи» словами. Именно эта особенность языка «завораживает» не только простых его пользователей, но и многих учёных-лингвистов, которые, видя неисчерпаемые возможности языка как инструмента взаимодействия «социальных актёров» (Heinemann/Heinemann 2002: 243), склонны менять местами причину и следствие, сводя коммуникативную функцию языка к единственной причине его возникновения и единственному механизму его развития.
При этом упускается из виду то, о чём писал Н. Хомский и что уже цитировалось выше: цель высказывания или её отсутствие, сила, с которой оно произносится, его эмоциональный накал, смысл, вкладываемый в него говорящим, культурный контекст, в который оно погружено, и все прочие внеположенные языку, но влияющие на него факторы, не могут ничего изменить в тех правилах, по которым оно возникает в сознании и трансформируется в реальную последовательность звуков, слогов, морфем, слов и словосочетаний. Именно эти правила составляют ядро лингвистического интереса, и именно они только и могут быть предметом собственно лингвистической теории. Подобно этому, при всём разнообразии форм и видов, в которых существует вода, и многообразии её применения в жизни людей, мы не можем ни одной из этих форм и особенно функций объяснить тот факт, что вода возникает путём соединения двух атомов водорода и одного атома кислорода и получает свою видимую и осязаемую форму как поверхностную реализацию этой глубинной формулы.
Что касается истории языка и теории языковых изменений, где сравнение с природными объектами возможно лишь в границах феноменов, подверженных мутациям во времени, то здесь, как было показано, действуют две группы причин и механизмов – универсальные, характеризующие базовые принципы, на которых строится система, и частные, которые, не отменяя универсальных, обусловливают построение таких конфигураций языковых форм, которые по-разному реализуют неизменное содержание специфического «модуля языка», данного человеку от рождения и раскрывающего свой колоссальный потенциал в течение всей жизни, когда язык не просто осваивается, а творится заново.
Аверина 2010 –
Барулин 2007 –
Барулин 2012 –
Бахтин 1979 –
Бергсон 2001 –
Бергсон 2012 –
Бибихин 2015 –
Блауберг 2003 –
Булгаков 1917/1994 –
Воробьёв 1997 –
Выготский 1956 –
Гак 1988 –
