Язык, мышление, действительность полностью

Вёгелин попросил меня проиллюстрировать применение другой стороны лингвистического метода, которая может быть применена только после проведения формального грамматического анализа, но иногда может проявить принципы, по которым лексемы с разным значением располагаются в определенных последовательностях для получения семантических воздействий, будь то в соединениях или в синтаксических конструкциях.

Языковеды так долго изучали индоевропейские языки, что смогли обобщить их наиболее типичные варианты и вытекающие из них семантические воздействия в такие общие фигуры, как субъект и предикат, деятель, действие и цель, атрибут, эксо- и эндоцентризм; а также обозначить и описать отношения, имеющие поверхностное сходство в языках, которые в остальном могут существенно отличаться от индоевропейских. Но эта последняя возможность во многих случаях оказывается лишь счастливой, а порой и несчастливой случайностью. Когда принципы построения сами по себе очень далеки друг от друга, все эти схемы распадаются и не дают возможности объяснить ни правил, ни семантических воздействий. Приведу простой пример из языка, несильно отстоящего от синтаксического типа индоевропейских языков, – ацтекского, относящегося к юто-ацтекскому кругу. В нем очевидные отношения «определение – определяемое слово» четко установлены, и атрибутивный термин, или модификатор, всегда предшествует определяемому, или изменяемому, термину (почему это является необходимым выводом, можно долго объяснять). Тем не менее во многих выражениях используется модель как в сочетании «узкая дорога», o^ʔ-picak-tli, где «узкая» выражено своего рода глагольным пассивным причастием «суженная» (-picak-), при этом такое причастие ставится последним, следовательно, после «дороги» (-o^ʔ-). Полная корреляция определения и определеяемого слова с порядком слов в этом языке вынуждает нас сделать вывод, что «узкий» оказывается главным словом, а «дорога» – атрибутом, как в английском roadside. Однако если бы мы захотели сказать «новая дорога, хорошая дорога, кирпичная дорога», то в этом случае главным словом была бы «дорога» и стояла бы после определения. Так какая же польза от этих категорий в ацтекском языке, если мы не можем четко определить, является ли такое простое понятие, как «дорога», определением или главным словом в семантических воздействиях, которые кажутся столь схожими: «узкая дорога» и «хорошая дорога»? Можно заключить, что подобные категории суть всего лишь языковые системы родства, которые, как и социальные системы родства, не подчиняются какой-либо общечеловеческой норме.