Осознание подспудных психологических течений – увы, последнее, чего мы достигаем (если вообще достигаем) при анализе языка. Пытаясь учить своему языку иностранца, мы начинаем видеть некоторые явные формальные модели: парадигмы и флексии. Самые ранние известные нам грамматики – это клинописные словники, в которых даны аккадские эквиваленты для шумерских слов. Дальнейший шаг был сделан в ту эпоху, когда философы Греции и Индии обнаружили связь между рассуждениями и языковыми моделями; так философия пришла к формальной логике, а грамматика – к открытию, по крайней мере, наиболее выдающихся категорий в классических индоевропейских языках. В семитском мире грамматика оставалась в значительной степени формальной: классические грамматики древнееврейского и арабского языков состояли в основном из парадигм, известных под кодовыми названиями, в которых не предпринимались попытки даже охарактеризовать значения этих языковых классов, не говоря уже о том, чтобы проникнуть в их суть. И даже грамматика латыни с понятиями индикатива, субъюнктива, пассива и т. д. по сравнению с ними была психологизированной. Открытая в начале XIX века западными учеными древняя индусская грамматика произвела сильное впечатление главным образом своим формальным совершенством. Но также были выявлены определенные психологические тонкости, такие как распознавание различных неявных идей в моделях образования слов и классификация сложных слов типа
