Язык, мышление, действительность полностью

Во вторую стадию, в область подлинно лингвистического ракурса, новая эпоха переходит с появлением на научной сцене Сепира, и особенно с публикацией его «Языка» [57] в 1921 году. Сепир, как никто другой, раскрыл суть лингвистического подхода к мышлению и придал ему научное значение, а также продемонстрировал важность лингвистики для антропологии и психологии. С этого момента задача заключается в том, чтобы вспомнить имена отдельных авторов, внесших свой вклад в это зарождающееся понимание основополагающей роли лингвистики для теории мышления и в конечном счете всех гуманитарных наук.

Такое рассмотрение мышления в языковом ракурсе применительно к первобытным обществам имеет для антропологии двойное значение. Во-первых, можно с полным основанием ожидать, что этнологическое и психолингвистическое изучение одной и той же первобытной общины, особенно если оно проводится одним и тем же исследователем, окажут друг на друга весьма благотворное влияние. Мы имеем свидетельства и наглядные выводы Сепира и других ученых о том, что это именно так. Сама суть лингвистики заключается в поиске смысла, и по мере совершенствования методики эта наука неизбежно становится все более ориентированной на психологию и культуру, сохраняя при этом ту почти математическую точность изложения, которую она обретает благодаря высокой систематичности в области языковых фактов.

Допустим, этнолог обнаруживает, что хопи говорят об облаках в своих молитвах о дожде и т. д., как будто облака живые. Он хотел бы знать, является ли это метафорой или особой религиозной или обрядовой фигурой речи, или же это привычный для них способ думать об облаках. Это как раз та проблема, на которую язык может дать чрезвычайно содержательный ответ, и мы немедленно обращаемся к нему, чтобы выяснить, есть ли в нем система грамматческих родов, отличающая живое от неживого, и если есть, то как он классифицирует облака. Мы обнаруживаем, что в языке хопи вообще нет грамматического рода. Традиционная добоасова грамматика остановилась бы на этом моменте и решила, что ответ уже дан. Но правильный ответ может дать только та грамматика, которая анализирует как скрытую, так и открытую структуру и значение. Ведь в языке хопи одушевленный класс существительных выделяется как криптотип и только как криптотип. Решающее значение имеет реакция на способ образования множественного числа. Когда членов Общества игры на флейте, например, зовут «флейтами», это (неявно) неодушевленное существительное имеет множественное число в одушевленном значении. А вот слово ^ɂo·’mâw (облако) всегда имеет множественное число в одушевленном значении, у него нет другого множественного числа, оно однозначно относится к криптотипу одушевленности. Таким образом, вопрос о том, является ли одушевленность облаков фигурой или формальностью речи, или же она проистекает из какого-то более глубокого и тонко проникающего в сознание течения мысли, получает ответ или, по крайней мере, наполняется новым смыслом.