Язык звериных образов полностью

И наконец, принципиально новая черта — появление композиций из фигур животных (см. рис. 16), причем композиций, изображающих действие. В алтайском искусстве, как нигде в степном мире, распространены многочисленные и разнообразные сцены борьбы животных разных видов, как реальных, так и фантастических. Это не древние «загадочные картинки» Тувы и Казахстана, где действие можно лишь предполагать, поскольку его нет в изображениях, а конкретные сцены, насыщенные действием. Грифон нападает на лося, хищник — на козла, разные фантастические существа дерутся между собой^{191} — такого еще не знал скифский звериный стиль. И таких изображений очень много.

По законам звериного стиля этого времени сцены борьбы и терзания не обязательно изображаются полностью: они могут быть показаны просто в виде композиции из голов, одна из которых находится в пасти другой. Голова оленя, барана часто находится в пасти грифона, вся композиция при этом составляет причудливый узор, в котором не сразу можно увидеть действующих в ней персонажей^{192}.

Наряду со сценами борьбы есть и более спокойные композиции — например, вереницы животных, наиболее известная из них помещена;на уже упомянутой башадарской колоде. Правда, это не просто процессия — под рядом хищных зверей помещается ряд копытных, в сторону которых наклонены пасти хищников. По смыслу изображение каждой из таких пар определенно может быть приравнено к сцене терзания. Композиция же, где котурн животных выглядят умело взаимовписанными, явно уходит корнями в «загадочные картинки» раннего времени, о чем уже шла речь.

И наконец, композиции из двух противопоставленных фигур животных — такие тоже есть в искусстве древнего Алтая^{193}. В этих композициях, как и во всех прочих, приемы стилизации животных не отличаются от тех, которыми переданы изображения отдельных зверей. И так же как и прочие, эта композиция может состоять лишь из двух голов животных^{194}.

Вот, пожалуй, и все о стилистических особенностях искусства Алтая V–IV вв. до н. э. Пышное многообразие свелось к несложному набору примененных к месту условностей. Теперь посмотрим, что это дает для понимания происходивших в искусстве процессов. А дает это вот что: мы можем выделить те черты, которые специфичны для звериного стиля этого времени, и те, что остались в наследство от искусства скифской архаики.

С архаических времен соблюдаются принципы изобразительной системы, сложившейся на заре скифского звериного стиля: сохраняются значимые и незначимые по отношению к виду животного признаки, какую бы конкретную, отличную от ранней форму ни принимали отдельные детали изображений; сохраняется и логически продолжается и принцип акцентирования важных признаков изображения; наконец, остаются почти без изменения некоторые приемы — например, моделировка поверхности сходящимися под углом плоскостями, манера изображения пасти копытных животных, их каноническая поза.

Новые же черты отчасти выглядят логическим продолжением старых — акцентированные детали изображения утрируются, преувеличиваются гораздо больше, чем ранее. Этим же объясняются и редуцированные изображения, когда головы заменяют целых зверей, а также зооморфные превращения. Все это вытекает из основных принципов, изначально заложенных в зверином стиле.

Этим, однако, не объясняется все многообразие стилистических приемов, представленных здесь в сжатом виде. Чем вызвано, например, вдруг возникшее внимание к проработке поверхности тел животных, если звериный стиль сразу же при своем сложении от нее отказался? Откуда взялись композиции и новые типы синкретических существ? И почему понадобилось алтайским мастерам V–IV вв. до н. э. усложнять изображения зверей запутанным рисунком из завитков? Можно попытаться ответить на эти вопросы и на материале одних только алтайских курганов — его для этого вполне достаточно, — но гораздо интереснее расширить круг памятников искусства и ввести алтайские изображения в круг им подобных.

Вещи, похожие на алтайские, встречаются в некоторых областях Средней Азии, Южного Казахстана, Южной Сибири. Здесь найдены предметы, похожие на алтайские именно по тем признакам, которые мы выделили на материале алтайских курганов как наиболее полно представленном, происходящем из достоверных, хорошо раскопанных погребальных комплексов. Вещи же, о которых пойдет речь теперь, найдены в основном случайно, и происхождение их уже не установить. Тем ценнее их сходство с алтайскими, которые помогают определить время их создания и уточнить их место в искусстве и культуре того времени. Известно несколько больших групп таких находок.