На первый взгляд, алогично высказывание
алеет морозными розами шаль: если шаль
алеет,значит, это не иней, который можно было бы описать как
морозные розы.Предыдущий контекст со строкой
меж тем, как уж кровью червонишь снегапоказывает, что морозные розы — это пятна замерзшей крови. Но, кроме того, в этой строке объединены четыре литературные банальности:
морозный узор, алая роза, раскраснеться от морозаи рифма
розы — морозы.Ю. М. Лотман, анализируя пушкинские строки
И вот уже трещат морозы / И серебрятся средь полей… / (Читатель ждет уж рифмы розы, / На вот, возьми ее скорей!)
[58], писал:
Данная рифма в ЕО имеет совсем не банальный характер, поскольку является составной и почти каламбурной: морозы — рифмы розы (мърозы — мырозы). Небанальность рифмы состоит и в другом. Рифмующиеся слова принципиально неравноценны: выражение «трещат морозы» характеризует некоторый реальный пейзаж, а «ждет уж рифмы розы» — набор рифм, то есть некоторый метатекст, трактующий вопросы поэтической техники. Такое построение характерно для всей литературно-полемической части данной главы: сталкиваются действительность и литература, причем первая характеризуется как истинная, а вторая — как подчеркнуто условная и ложная. Литературная фразеология, литературные ситуации и литературные характеры обесцениваются путем сопоставления с реальностью.
(Лотман, 1983: 251)В строке Лосева
Алеет морозными розами шальприродное и литературно-условное объединяются образом кровавых пятен на снегу.
В этом стихотворении слово
згаупотреблено в двух разных значениях. В строке
А жизнь это, братие, узкая зга —это ‘дорога’, речь идет о жизненном пути, и поэтому переносное употребление слова
згаоказывается очень близким к слову
стезя.Затем слово
згапоявляется в тексте еще раз — и уже в бесспорном, совершенно отчетливом значении ‘конец, смерть’, что определяется содержанием последней строфы. Создается впечатление, что у Лосева в предпоследней строфе слово
зга —из этимологических словарей или учебной литературы, а в последней — из строки Пастернака
Загадка зги загробной
[59] («Давай ронять слова…»
[60]).
Формы древнего аориста (прошедшего времени со значением завершенности) в этом стихотворении не всегда соответствуют тем грамматическим значениям, которые они имели в исходной системе. Нарушения касаются согласования в лице: древнему спряжению глаголов соответствовали бы формы
я приях(а не
он приях), я бех(а не
я бе).
Строки
и се продолжает, как бе и досель, крутиться его карусельи
И-эх, ничего-то не жаль, а также пародийный, иронический тон стихотворения говорят об утрате прошлого, о потере героики, пафоса, языка. Форма
бездесь стоит дважды — в исторически правильной форме 3-го лица (в безличной конструкции):
как бе и досельи с нарушением согласования в 1-м лице:
и на небе я бе,а при местоимении
азупотреблена форма исторически правильного 1-го лица
бехи неправильного 3-го:
бе.
Обратим внимание на бубнящий повтор слогов
бе я бе,на потенциальную связь с поговоркой
ни бе ни ме,на созвучие
небе = [не бе],порождающее самоопровержение:
не бе <…> я бе.Неприличное звучание
я бетоже, вероятно, предусмотрено автором.
