Стихотворение Лосева отсылает к стихотворению Н. Заболоцкого «Метаморфозы», откуда последователь взял размер и отчасти тематику, полемически оттолкнувшись от первоисточника. Строки, которые откровенно пародируются в лосевском тексте, таковы: «Как мир меняется! И как я сам меняюсь! / Лишь именем одним я называюсь, — / На самом деле то, что именуют мной, — / Не я один. Нас много. Я — живой».
(Скворцов, 2005: 170)Отражение языковой динамики всегда можно видеть в пограничных ситуациях, в неустойчивых точках системы — там, где в языке есть противоречия. Поэзия Лосева указывает на такие ситуации, создавая контексты с грамматической конфликтностью и грамматической неопределенностью:
Как ныне прощается с телом душа.Проститься, знать, время настало.Она — еще, право, куда хороша.Оно —
пожило и устало.«Прощай, мой товарищ, мой верный нога,проститься настало нам время.И ты, ненадежный, но добрый слуга,что сеял зазря свое семя.И ты, мой язык, неразумный хазар,умолкни навеки, окончен базар».(«Цитатник»
[65])Обратим внимание на конфликтное столкновение форм грамматического рода во фразе
Прощай, мой товарищ, мой верный ногаи на формы, которые читаются одновременно как глаголы и как прилагательные в строке
Оно — пожило и устало.
Стихотворение «Цитатник» травестирует «Песнь о Вещем Олеге» Пушкина
[66], и отношение души с телом представлено у Лосева как отношение Олега с конем. Конь, которого Олег в стихотворении Пушкина называет
мой верный слуга, — это метафорическая «нога» князя-всадника. У персонажа из текста Лосева и другие части тела становятся «слугами»: один слуга —
нога,другой тот,
что сеял зазря свое семя,третий —
язык.Строка
И ты, мой язык, неразумный хазарсоотносится не только с летописным и пушкинским источником (ср.:
отмстить неразумным хазарам)
[67], но и с поговоркой
язык мой — враг мой.Строки о языке ясно показывают, что речь идет уже не о князе Олеге, а о поэте. Совмещенная омонимия слова
языкздесь очевидна. Утрата языка и представлена аграмматизмом, связанным с родом, но при этом грамматическая аномалия имеет множественную мотивацию во фразеологии и метафорическом строе текста. Добавим, что здесь, конечно, очень важно рифменное созвучие
слуга — нога.Но слово
слугапри обозначении лиц мужского пола может быть либо асемантичным, как в древнерусском языке
(слуга моя верная),либо аграмматичным, как в современном (в склонении на
-аслова мужского рода хоть и приняты нормой, но все же в некоторой степени представляют собой системную аномалию). В истории языка слово
слугаменяло род с грамматического женского на мужской. Лосев переносит именно этот механизм грамматического изменения на рифму-метафору и в то же время на слово
ногав его прямом значении.
Современный глагол прошедшего времени происходит из древнего краткого причастия с суффиксом
-л,которое в сочетании с глаголом-связкой
бытьвходило в состав перфекта, аналогичного по структуре современному перфекту во многих европейских языках. Причастие совмещает в себе признаки прилагательного и глагола, и при распадении древней системы времен краткое причастие стало в русском языке носителем глагольной функции, а полное — функции прилагательного-определения. Это привело к появлению соотносительных пар типа
горел — горелый, устал — усталый.
Современные прилагательное и глагол, восходящие к перфекту, постоянно влияют друг на друга, создавая обширную пограничную область грамматической неопределенности, которая и представлена в приведенном тексте.
Далее рассмотрим, как в стихи Лосева входит слово с отчетливой стилистической окраской — на примере одного из самых впечатляющих стихотворений Лосева из цикла «Сонатина безумия», в котором сюжет и система образов порождаются жаргонным словом
запетушили:
