Сущность поэзии в том, / чтоб шею сильнее завинтить винтом. / <…> С настойчивостью Леонардо да Винчевою, / закручу, / раскручу / и опять довинчиваю. / <…> Постепенно, / практикуясь и тужась, / я шею так завинтил, / что просто ужас. / <…> леса перерос и восстал головою. / Какой я к этому времени — / даже определить не берусь. /
Человек не человек,/
а так — людогусь <…> Пространств мировых одоления ради, / охвата ради веков дистанции / я сделался вроде / огромнейшей радиостанции
[192].
Если Маяковский изображает, как шея вытягивается вверх, то Соснора в другой части поэмы-книги «Флейта и прозаизмы» пишет о горизонтальных шеях грифов, слетевшихся к нему:
Они сильней орлов и летают выше всех,питаются только падалью, вытянув
горизонтальношеи.(«Я был знаменит, и вокруг вились воробьи…» / «Флейта и прозаизмы»
[193])У Сосноры гусь сидит
то на одном, то на другом стуле.Конечно, он может перелетать со стула на стул, но для смысла текста важнее поговорка
сидеть на двух стульях— о том, кто пытается одновременно получить несовместимые блага и выгоды. К теме поэзии это имеет прямое отношение: непросто удовлетворить житейские потребности одновременно с потребностями творчества. Этот гусь-орел-поэт
клювами водит, макая в печень.Кроме мифологической ассоциации здесь есть и ассоциация с поговоркой
он у меня в печенках сидит,со словом
самоедствоа также с представлением о том, что алкоголь разъедает печень
[194].
Множественное число
клювамиможно понимать как совмещение метафорического сравнения и синекдохи: ‘клюет так сильно и часто, как будто у него несколько клювов
[195]. Строка
то сжимает и разжимает когтями сердце,описывающая сердечный приступ, соотносится с выражением
сердце сжимается.
В конце фрагмента есть строка
а этот все точит и точит пустые перья,в которой слова
пустые перьяне только обнаруживают очевидную полисемию птичьего пера и пера как пишущего инструмента
[196], но и сопоставление пера и скальпеля, а в криминальном жаргоне пером называют нож как орудие убийства.
Такой контекст сообщения
Девять раз хирургией я разрезал живот(ср. общеязыковое выражение с переменой субъектно-объектной структуры высказывания:
я сделал себе операцию)позволяет видеть в слове
хирургиейне только перенос по смежности [
скальпель] —>
хирургия,но и семантику отчуждения от лирического «я» той сферы деятельности, которая могла бы вылечить человека: освободить от травмирующей и губительной потребности быть поэтом. Семантика отчужденности становится актуальной для слова
хирургиейпотому, что оно своим отвлеченным и обобщенным значением противопоставлено не только неназванному конкретному слову
скальпель,но и всем обозначениям травмирующих предметов: клюв, когти, перья. Вероятно, важно, что, в отличие от хирургического инструмента, когти, клюв и перья — неотчуждаемая принадлежность живой птицы. В этом случае хирургия оказывается бесполезной, ненужной, мешающей поэту остаться поэтом. В контексте стихотворения у слова
хирургиейпоявляется контекстуальное значение неопределенности (как будто автор говорит
*всякой там хирургией,включая в это отчуждаемое понятие не только инструмент, но и больницу, и медицину в целом, и усилия врачей). Таким образом, в слове
хирургиейзначение абстрактного понятия ослабляется почти до полной утраты, при этом появляется значение собирательности.