Глагол
надетьв самом начале текста абсурдно соотносится с заглавием «День надежд» и противоречит однокоренному существительному первой строки:
День мой деньской одеяний!Дальше сильным звуковым повтором в сочетании
надел на демона девушкуСоснора, во-первых, как будто передразнивает нормативное употребление слова, ослабляя его смысл звуковой доминантой, а во-вторых, перемещает описание действий в эротический и к тому же инфернальный дискурс
[186]. Эротическая тема продолжается строками
Штаны не надел, девушка ведь надета!и
с девушкой, так надетой,демоническая образность воплощается и в абсурде строки
Потом мы оба надели делирий (делирий —временное острое нарушение психики: умопомрачение, галлюцинации, чрезмерное возбуждение, дезориентация). Слово
надеждапоявляется ближе к концу стихотворения в позиции стихового переноса — анжамбемана, и оно в этом контексте становится семантически двойственным: совмещает в себе семантику и надежды, и одежды.
Одна из заметных особенностей поэтики Виктора Сосноры — индивидуальная метонимия-синекдоха
[187], не сужающая изображение какого-либо предмета называнием его части, а, напротив, расширяющая понятие — вплоть до выведения его за пределы предметного мира:
Девять раз хирургией я разрезал живот; Домы-дворцы забинтованы в красные медицины; брызнет сок на твою хиромантию; Сэр, дикций не надо.В таких случаях слова с конкретными значениями замещаются словами с отвлеченными значениями: [хирургический инструмент] —> хирургия; [рука] —> хиромантия; [слова] —> дикции.
Рассмотрим примеры:
Я пишу, но это не «я»,а тот, кто во мне, задыхаясь, пишет, —Гусь перепончатый, за решеткой груди сидящто на одном, то на другом стуле.То на одном, то на другом суку кишокклювами водит, макая в печень,то забирается в мозг и выглядывает в мой глаз,то сжимает и разжимает когтями сердце.Девять раз
хирургией я разрезал животи говорил «улетай!», а он ни в какую,уходят змеи, дохнут стрижи,а этот все точит и точит пустые перья.(«Я пишу, но это не „я“…» / «Флейта и прозаизмы»
[188])В этом контексте слово
хирургиейобнаруживает, помимо метонимического сдвига по смежности понятий [
хирургический инструмент, скальпель] —>
хирургия,очень разветвленное метафорическое содержание. Во многих случаях метафоры создаются аллюзивными отсылками к другим текстам.
Слова
Гусь перепончатый, за решеткой груди сидящобозначают творческую ипостась личности. Соснора полемически снижает традиционно-символическое уподобление поэта птице, при этом гусь оказывается мучителем, он замещает собой орла, клюющего печень Прометею (через две строки у Сосноры упоминается и печень), и орла из стихотворения Пушкина «Узник»
(Сижу за решеткой в темнице сырой. / Вскормленный в неволе орел молодой, / Мой грустный товарищ, махая крылом, / Кровавую пищу клюет под окном
[189]). В конце процитированного фрагмента из стихотворения Сосноры тоже есть отсылка к «Узнику» Пушкина:
и говорил «улетай!», а он ни в какую— ср.:
Зовет меня взглядом и криком своим / И вымолвить хочет: «Давай улетим!<… >»
[190].
Однако решетка в поэтической системе Сосноры непростая. У него есть такие слова:
Лира, ее вид — это бык за решеткой(Соснора, 1997: 76)
[191]. Похоже, что и здесь ребра оказываются струнами лиры (или гуслей — по законам поэтического языка, если за решеткой груди сидит гусь).
Для ассоциативного потенциала образа существенна поговорка
Хорош гусь!которая выражает осуждающее удивление. Возможно, что гусь появился в стихотворении и под влиянием набросков В. В. Маяковского к поэме «Пятый Интернационал», в которой есть такой фрагмент:
