Языковой круг полностью

С позиций словесного знака (взгляд изнутри) эту проблему осветили в своих исследованиях М.В.Никитин (1988) и И.В.Сентенберг (1991). Исходя из полевой модели значения, М.В.Никитин справедливо полагает, что значение слова представляет собой смысловое образование, в котором противопоставляются интенсионал и импликационал, т.е. стабильная, фиксированная часть и подвижная, вероятностная, ассоциативно связанная с нею часть, условно моделируемая в виде многослойной сферы, поскольку в ней выделяются по меньшей мере три слоя — жесткий импликационал, представляющий собой коннотацию лексического значения; свободный импликационал, связанный с интенсионалом опосредованно, здесь мы сталкиваемся с авторскими метафорами; негимпликационал – мыслимая граница ассоциативных сдвигов, выход за которую делает общение бессмысленным. И.В.Сентенберг доказывает, что лексическое значение является свернутым, наиболее значимым, с точки зрения коммуникативного коллектива, комплексом признаков, связанных с называемым явлением или процессом; этот признаковый комплекс в виде набора сем призван обеспечить коммуникацию, сохранить и передать значимый человеческий опыт последующим поколениям (Сентенберг, 1991, с.9). Вместе с тем это смысловое ядро представляет собой как бы верхушку айсберга, поскольку говорящий коллектив связывает с называемым явлением широкую совокупность семантических признаков, составляющих объективное семантическое содержание словозначения (термин И.В.Сентенберг). Это содержание представляет собой мыслимую тотальность признаков, содержательный максимум, к которому асимптотически стремится языковой знак в своем вариативном существовании. Разность между объективным семантическим содержанием и значением (как правило, словарно фиксируемым значением) образует информационный потенциал слова. Этот потенциал выявляется в более или менее широком контексте через сочетаемость слов.

Каковы способы ограничения свободы языкового знака? Это терминологизация слова, переключение означающего в систему дополнительного кодирования, например, с помощью формул и символов, дефинирование, призванное устранить возможное отклонение в понимании адресатом авторского смысла, сноски и цитаты, предназначенные для однозначной интерпретации содержания, указательные повторы, обеспечиваемые системой дейктических знаков (показательны текстовые дейктики вышеупомянутый, нижеследующий и др.), стремление исключить синонимы как средство вариативности речи, но использовать их только для точных обозначений ситуации. Например, в дипломатическом дискурсе слово озабоченность (concern) используется как знак для выражения готовности правительства принять определенные меры в связи с недружественными действиями другого государства. Главная характеристика речи субъекта в ситуации институционального общения — стремление максимально ясно и точно выразить свою интенцию, исходя из того, что адресат не обязан ничего знать о субъекте и сочувствовать ему. Разумеется, человек не может стать роботом и в любой ситуации оставляет за собой право переключить тип общения, но мы говорим о преимущественной направленности дискурса. Понятно, что степень личностной ориентации также может быть различной в разных видах институционального дискурса: педагогический дискурс является более личностным, чем деловой, а деловой — более личностным, чем юридический. Обратим внимание на то, что жанры того или иного типа дискурса допускают различную степень соотношения статусного и личностного начал в общении: речь адвоката или прокурора в этом смысле отличается от речи судьи, поскольку адвокат и прокурор, выступая в качестве сторон в юридическом процессе, тем не менее сохраняют свои личностные характеристики, судья же представляет собой воплощение государства и по законам жанра должен изъясняться максимально бесстрастно. И в научных статьях есть место личным смысловым образованиям, хотя канон и жанр статьи ограничивают смысловую свободу языкового знака.

Для личностно-ориентированного общения существенны способы снятия ограничений в свободе использования языковых знаков. В бытовом дискурсе люди не стремятся к точности описания, на первый план выходит указательность, что и не удивительно: обиходное общение связано с очевидными вещами. Происходит размывание знаков, экспрессивность и выражение эмоций оказываются значительно более важными в коммуникативном плане, чем сообщение информации об объективном положении дел. Люди могут изъясняться междометиями и их функциональными эквивалентами и прекрасно понимают друг друга. Обыденное общение характеризуется широкой эквивалентностью знаков, способных замещать друг друга без ущерба для передачи смысла: "Ну, что?" — "Да вот…". На этом уровне общения молчание оказывается более информативным, чем речь: Если Вы не понимаете моего молчания, как Вы можете понять мои слова?