О своем геометрическом способе решения всех видов кубических уравнений с помощью пересечений кругов, гипербол и парабол (в Европе нашли алгебраическое их решение в радикалах в XVI веке), думал о своей классификации уравнений для подбора соответствующих конических сечений (возродилась Декартом) о своем едином учении о рациональных, и иррациональных действительных числах (в Европе это учение появится лишь в XVI веке у Стевина. Разработка действительного числа была произведена Декартом и Ньютон ном в XVII веке. Строгие же теории — в конце XIX), думает Омар Хайям и о своей «Книге о доказательствах алгебры и алмукабалы» (в Европе впервые упомянут о ней лишь в 1742 году), и опять мысли его возвращаются к прекрасному доказательству Учителем — Ибн Синой V постулата Евклида…
Да… Трудно быть учеником Ибн Сины. Трудно перед самим собой, перед богом, перед людьми. Для того, чтобы выжить, приходилось лгать. Стоять на молитве и думать о… несотворенности мира богом. Только в стихах и научных трактатах Хайям говорил правду.
Но больше, чем своих врагов, боялся он потомков. Всякий глубокий ум они умеют умертвить ложным толкованием. Омар Хайям видел, как пытался умертвить Ибн Сину Газзали, Закономерность уготовила Омару Хайяму более печальную судьбу. Враги и потемки врагов низвели честь Омара Хайяма на нет, превратив его в пьяницу.
… Перед смертью Омар Хайям долго читал «Книгу исцеления» Ибн Сины, потом встал на вечернюю молитву [172], низко поклонился заходящему солнцу и сказал: «О боже, прости мне мое знание тебя. Это мой путь к тебе…» И в этот же вечер умер.
Такого Омара Хайяма боялись. А Ибн Сина гордился бы им. И Беруни. Как гордился им Улугбек.
— Газзали младше Хайяма на 11 лет, — говорит народу Бурханиддин. — Оба они, совершив хадж, жили, не соблазнявшись Багдадом, в Нишапуре, родном для них городе. Омар Хайям здесь родился. Газзали — учился у богослова Харамейни, который, выделив его, сына неграмотного прядильщика шерсти, из 400 своих учеников, сказал: «Он — море, — переполненное богатствами!», этот скромный юноша в скромной одежде, встречающий утро С книжками в руках, приходит как-то Газзали к Омару Хайяму. Спрашивает об определении полярной части небесной сферы среде других частей. Омар Хайям стал многословно объяснять, воздерживаясь от углубления в спорные вопросы. «Так продолжалось до тех пор, — пишет Байхаки, — пока не наступил полдень и муэдзин не призвал к молитве. Тогда имам, Доказательство Ислама, Мухаммад Газзали сказал: „Истина пришла и исчезла нелепость! — встал и ушел“. Вот какое торжество веры совершилось над разумом! Вот как светлая голова Газзали стерла черного лживого Омара Хайяма! Вот как философия осталась посрамленной, религия же ушла с высоко поднятым челом!»
— Умный вы человек, уважаемый Бурханиддин-махдум, — вдруг начал говорить Али.
Толпа замерла. Это была дерзость. Неслыханная дерзость. Дерзость святого или безумца?
— Слушаю я вас три месяца и диву даюсь — продолжает Али, — как мог Ум разбить Ум? Ведь Газзали равен Ибн Сине по уму. И Омару Хайяму равен. Любого философа запросто на лопатки положит. Все реки философии прошел! И к Омару Хайяму неспроста заявился! И кафедру богословскую в Багдаде неспроста оставил, неспроста мечеть в Дамаске, два года подметал. Не сумасшедший же он в самом деле? Философ в нем проснулся! Вот в чем секрет. Настоящий философ! Ибн Сина он! Да! Настоящий Ибн Сина. Вот что я понял, слушая тут всех вас. Только НОЧЬЮ он жил, Газзали, а Ибн Сина — ДНЕМ. Пусть не солнечным был уже день, но все-таки хоть какой-то день. Омару Хайяму же и Газзали досталась ночь. Представьте, Закрыли в доме окна и двери, полная тьма, и сказали людям: «Ходят среди вас человек с ножом». Кик в таком доме жить? Вот и боятся все друг друга. Ходят осторожно…
Не открылись тогда друг другу Омар Хайям и Газзали по этой причине. Душу свою израненную принес Омару Хайяму Газзали, а не вопрос о какой-то там полярной сфере. Потому в хадж он пошел, что душа у него болела.