У дверей он нашел голову сына, а сам был повешен. Так ответила реальность.
«Итак, — спрашивает себя Ибн Сина, подводя итог мыслям о суфизме, — здравые в своей природе души, неогрубелые суровыми земными отношениями, услышав духовный призыв, оказываются в состоянии, похожем на состояние трансцендентных вещей и, словно обволакиваясь пеленой, о происхождении которой они и сами не ведают, приходят в ЭКСТАЗ и достигают восторженного нависшего наслаждения» [206], то есть Страны счастья, где человек сливается с Истиной (богом)?
Но как осуществляется это Путешествие души? Как сказку и суфийскую поэзию перевести в философию?
В какую философию? Жизнерадостная, могучая, открыто шагающая философия Аристотеля не спасала больше от трагедии жизни, где не все оказалось объяснимым. Светлые кони мыслей упирались в какую-то ужасную стену вязкого, черного, непроходимого тумана, В необъяснимое. В смерть.
Гений в трудную минуту обращается за спасением к народу. Его легенды и предания, его нравственность, его искусство — неисчерпаемый колодец образности, способный растворить в себе любую трагедию, любое горе.
— Вот, послушайте, — обращается Ибн Сина к старику тюремщику, — какой я посвятил вам трактат!
«Хайй Ибн Якзан» называется. Вы в нем — главный герой.
Старик встал и во все глаза уставился на узника. Ибн Сина улыбнулся.
— Слушайте. Я и мои друзья отправляемся на прогулку. Вдруг встречаем старца, удивительно юного и чистого, похожего на вас. Расспрашиваем о его жизни. Он говорит: «Зовут меня Хаййем, сыном Якзана… А чем занимаюсь? — скитаюсь вот по странам мира… Лицом я обращен к отцу моему, а он — Бодрствующий (Якзан) [207]. Он снабдил меня ключами ко всем наукам и направляет мои стопы по стезям, что ведут в самые разные уголки мира, пока Путешествием своим я не сомкну горизонты областей» [208].
Потом старик раскрывает мне глаза на моих друзей, — рассказывает Ибн Сина. — Оказывается, — это сладострастие, гордость, ложное воображение и алчность. Ну чистый я — яджудж! «Пока ты не избавишься от них. — Говорит мне старик, — тебе, как и всем в твоем положении, недоступно положение, подобное моему, и дорога сия заказана тебе». И никогда тебе не совершить Путешествия.
Вспомним, как начинается «Божественная комедия» Данте?
А стал Данте взбираться на холм, ему преградили путь рысь, волчица и лев. Лес — это жизнь, рысь — сладострастие, лев — гордость, волчица — алчность. Теснимый зверями в темную долину, Данте встречает некоего светлого мужа — Вергилия, который спасает его от зверей, а затем говорит:
— «Коли ты со всем рвением, говорит мне Хайй Ибн — Якзан, — продолжает читать свой трактат старику-тюремщику Ибн Сина, — отдашься Путешествию, я сойдусь с тобой, а с друзьями ты разлучишься. А овладеет тобой по ним тоска, ты вернешься к ним, а со мною будешь разлучен до той поры, пока решительно не порвешь с и ними».
обращается Вергилий к Данте,
— Готовя меня к Путешествию, — говорит Ибн Сина старику, — Хайй ибн Якзан рассказывает устройство Вселенной: «Рубежей земли три. Каждый из них имеет заповедный рубеж, — и переступить их могут только обретшие силу, которая от природы людям никогда не дается. Обретению ею помогает ОМОВЕНИЕ В НЕКОЕМ ЖУРЧАЩЕМ ИСТОЧНИКЕ ОТ СТОЯЧЕГО ИСТОЧНИКА ЖИЗНИ. ЕСЛИ ЗАБРЕДЕТ К НЕМУ ПУТНИК И ОЧИСТИТСЯ ИМ, И ИСПРОБУЕТ СЛАДОСТНОЙ ВОДЫ ЕГО, ТО РАСТЕЧЕТСЯ ПО ЧЛЕНАМ ЕГО СОЗИДАТЕЛЬНАЯ СИЛА, КОТОРАЯ ПРИДАСТ ЕМУ КРЕПОСТЬ, ДОСТАТОЧНУЮ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПЕРЕСЕЧЬ ПУСТЫНЮ…
Вот как, стал писать Ибн Сина!
Но что же это за источник?