О том, что и тело мешает полному слиянию с Истиной, говорил еще Сократ: „И в самом деле, — жалуется он Платону, своему ученику, — по-видимому, мы никогда не сможем достигнуть того, к чему стремимся, — к истине, и пока у нас будет тело, пока к душе будет все время примешиваться это зло… Из-за тела нам никогда не удастся ни о чем поразмыслить… Раз мы хотим узнать что-либо в чистом виде, нам надо освободиться от тела и смотреть на вещи при помощи только души. В противном случае и никак нельзя приобрести знания. Или можно их приобрести лишь после смерти. При жизни же мы будем приближаться к познанию истины тем более, чем менее будем — общаться с телом, пока сам бог не освободит нас от него. Земная жизнь — не подлинная жизнь. Это школа, в которой вопросы ставит смерть“.
Каждая вещь проявляется через свою противоположность, — говорят суфии. Противоположное ближе к вещи, чем сходное. Белое лучше проявляется через черное, значит белое — истинное, черное — иллюзия, необходимая лишь дли того, чтобы увидеть белое. Душа лучше проявляется через тело. Душа — истинное, тело — иллюзия, необходимая лишь для того, чтобы увидеть душу. Бог — это скрытое сокровище. Чтобы обнаружить свое существование, он создает мир, говорят суфии. А раз бог — это добро, значит, то, через что он проявляется, — зло. И бытие бога, следовательно, — это истинное бытие, а мир (зло) — иллюзия, необходимая лишь для того, и чтобы обнаружить Истину. Вот и выходит, что тайна зла равна тайне творения мира, И избегать зла — значит, избегать познания Истины. Отсюда необычайная кротость суфиев, покорность, терпение, спокойное шествие навстречу злу (учение хикиката). Путь суфия к Истине (к полному слиянию с ней в состоянии экстаза) — это постепенное восхождение через семь долин, главные из которых — искание, любовь, самоуничтожение, неучастие в земной жизни.
Поэтические образы экстаза:
ОГОНЬ И МОТЫЛЕК. Мотылек сгорает в огне, человек сливается с Истиной (Баба Кухи), КАПЛЯ И ОКЕАН, Капля растворяется в океане (Хафиз), ОГОНЬ И КУСОК ЖЕЛЕЗА. Холодное неподвижное железо., расплавляясь, приобретает свойство огня, то есть человек сам становится Истиной (Руми).
Вот почему суфиев называют „люди экстаза“ или „люди подлинного бытия“, то есть бытия Истины.
Суфийская поэзия зашифрована символами из-за долгого запрещения ее. Внешне она ничем не отличаемся от обычных лирических стихов. Вот Баба Кухи, например, неудачный соперник Абу Саида:
ЛОКОН — это мир, иллюзия.
ДЛИНА ЛОКОНА — бесконечность форм проявления бытия.
ЛОКОН, ЗАКРЫВАЮЩИЙ ЛИЦО, — множественность, которая закрывает единую сущность.
КОЛЬЦО ЛОКОНА — эманация и еще силки для неопытного сердца. Локоны всегда черные. Заменяющий их символ — гиацинт.
ЛИЦО — истинное бытие, всегда светлое, заменяющий символ — роза, солнце.
ВЕТЕР — откровение.
ВЛЮБЛЕННЫЙ — суфий.
САД — рай.
ВИНО — экстаз.
До того, как научились суфии прикрываться символами, они платили страшными муками за свои прямо высказываемые учения. Халладж в состоянии экстаза сказал: „Я — Истина“, то есть „Я — бог“. За это был распят, обезглавлен, повешен на ворота, где читал лекции, сожжен. Умирая, сказал: „Я счастлив. Я хотел своими страданиями доказать богу степень моей любви к нему“. Это случилось в 922 году. Но и через сто лет, но времена Ибн Сины, люди стояли в белых одеждах на берегу Тигра, недалеко от того места, где Халладж висел на позорном столбе, и ждали его возвращения, глядя на воду… Об этом рассказывает поэт Маарри, современник Ибн Сины. Книги Халладжа тайно переписывались в век Ибн Сины на самой лучшей бумаге, переплетались в золото, кожу и шелк, украшались драгоценными камнями. Мысль, которую он внес в суфизм, — была мысль об. ОБОЖЕСТВЛЕНИИ ЧЕЛОВЕКА (гуманизм суфиев).
Азакир… Распят, убит в 934 году, Голова посажена на кол, тело сожжено при народе. Двум ученикам его приказали плюнуть в лицо Азакиру. Один плюнул, другой подошел, поцеловал в бороду и умер вместо с ним» Азакир внес в суфизм идею проявления истинной сути через противоположное. Говорят, у Азакира была внешность Халладжа, Повешены были Харакани, Мийнаджи, Ансари — духовный наставник Омара Хайяма и Низам ель-мулька.
— говорил Харакани, —