Искали такой язык и древние. Пифагор пытался построить числовую модель Вселенной, но у него число было знаком статического определения вещи, не диалектического.
У китайцев есть книга «И-цзин», созданная, как предполагают, в Х — VIII веках до н. э. Две противоположности — ян и инь — обозначены в ней линиями:
положительное начало _______ ян,
отрицательное ___ ___ инь.
У материи Ци шесть проявлений (вспомните, Ибн Сина говорил о шести видах понятий). Комбинации из шести посылок в двоичной системе: 26 дадут 64 гексаграммы. Вот некоторые из них в книге «И-цзин»:
Малое отходит, великое приходит.
Великое отходит, малое приходит.
Благородный человек обладает законченностью.
Меняются города, но не меняются колодцы.
Пугает за сотни верст, но не опрокинет и ложки жертвенного вина.
Проходя но своему двору, не замечаешь своих людей.
Молодой лис почти переправился через реку, но вымочил хвост.
Не так давно в Бюрокане (Армения) собрались ученые и договорились принять за знаки Универсального языка (пока еще он не Всеобщий) цифры 0 и 1. Комбинируя их по 14, можно получить около 15 тысяч понятий. Вышеприведенные китайские гексаграммы в двоичной системе бюроканского языка выглядят так: если за 0 принять ___ ___, а за 1 _______, то
РАССВЕТ — 000111,
УПАДОК — 110000,
СМИРЕНИЕ — 000100,
КОЛОДЕЦ —010110,
МОЛНИЯ — 001001,
ПЕРЕРАЗВИТИЕ МАЛОГО — 001100,
СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ — 100100,
УЖЕ КОНЕЦ — 010101,
ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ — 101110.
Может, «И-цзин» — первая дошедшая до нас попытка человечества создать Всеобщий Универсальный язык? [75]
С позиций логического философского обоснования подошел к этой проблеме Ибн Сина, выдвигая свою «идею о языке». И может быть, поиском такого языка являются приведенные нм в его «Книге исцеления». арифметические (!) таблицы видов «суждений и их взаимоотношений. Л в «Даниш-намэ» даже., геометрический (!) пример этих взаимоотношений[76], — Один час справедливости равен столетней молитве, — задумчиво проговорил Бурханиддин-махдум, оглядывая народ, до отказа заполнивший площадь Регистан. — Благородный Газзали искал «покой ума». И покой этот и был в отходе от разума к вере. Отдаваться одному только разуму — все равно, что в жару пить соленую воду…
Жизнь не может быть соразмерена понятиями. Живое, ее, вечное движение — тайна. И ближе всех к пониманию этого стоит народ, его непосредственная душа. Ибн Сина замуровал свою душу в узкий гроб логического мышления и потому чужд народу, непонятен ему. Я щадил вас, — голос Бурханиддина-махдума дрогнул. — Не зачитал ни одного кусочка из его трудов. Но чтобы вы поверили мне, насколько он разумом засушил свою душу, прочту несколько строк. Всю ночь я ломал голову, чтобы перевести их для вас с арабского. Вот, слушайте:
«Если суждения соответствуют друг другу, и ты знаешь, что А в соответствии со своей действительностью но всех случаях есть Б, то оно подтверждается без необходимого утверждения. Тогда В становится для всякого не необходимого С или вещи, подразумеваемой под С, не необходимых!. Однако А, наоборот, противоположно этому, так как для всякого, что есть А, необходимо В. Характер С или вещи, подразумеваемой под ним, отличен от характера А. Одно из них никогда не входит в другое… Такое же положение некоторых С…»
Народ возроптал.
Бурханиддин-махдум перестал читать.
— Да, — грустно произнес он, — Ибн Сина похож на мальчишку, который обогнал старика, потому что нельзя обогнать жизнь, которая старше разума.
Бурханиддин встал и закончил заседание.
Народ начал медленно расходиться, не поднимая друг на друга глаз.
Кто ты — Ибн Сина?
Непостижимый для нас могучий ангел?
Дьявол?
«Или один из духов, богом проклятых?»[77]
«От султана Махмуда в Гургандж… прибыл посланный с письмом, — пересказывает по рукописи Бурханиддин-махдум народу на площади Регистан. «Мы слышали, что в услужении хорезм-шаха есть несколько ученых мужей, каждый из которых не имеет себе равною в своей области знаний. Они должны быть присланы К нашему двору». Гонцом, привезшим это послание, — говорит Бурханиддин, откладывая рукопись, — был ходжа Хусайн Микаил — потомок князя Диваштича, ашина, распятого арабами на горе Муг, — один из самых совершенных людей своего времени, «чудо эпохи».
Это письмо сыграет огромную роль в судьбе Ибн Сины, Масихи, Беруни, эмира Мамуна и всего Хорезма.
— «Хорезм-шах поместил Микаила в роскошных покоях, — продолжает пересказывать по рукописи Бурханиддин, — но прежде чем принять его, созвал философов и, доложив перед ними письмо, сказал: «Рука» Махмуда сильна, и султан имеет многочисленное войско. У него Хорасан, Индустан, и он намеревается захватить Ирак. Я не могу не подчиниться его воле… Что вы скажете на это?»
