Лунный свет венчает души века… По невидимому мосту озарений они приходят поклониться друг другу.
— И все-таки ты должен быть один, — говорил Масихи Ибн Сине, — всегда один. Я избежал искушения семьей и тем счастлив. А ведь это было самое страшное искушение, через которое прошёл и Христос, чье имя я ношу, «Братья его не веровали в него, — писал Иоанн. — И мать». «И пошли ближние взять его, ибо говорили, что он вышел из себя», — подтверждает слова Иоанна Марк. Страдания Иисуса от столкновения с семьей были мучительны, — глаза Масихи потемнели и из голубых островков неба стали грозовой тучей. — Так страдает всякий, кто не может ничем ограничивать свою свободу. Без свободы невозможна борьба за осуществление своего предназначения, невозможно сохранить, продираясь сквозь жизнь, свое лицо, предназначенное для вечности. Без свободы теряется острота мысли, утомляется покоен и однообразием жизни. Нужно быть одному, всегда одному, чтобы овладеть своим веком и своей судьбой. НО прежде человек должен выстрадать, отвоевать, отстоять это одиночество, — одиночество творца, должен научиться сопротивляться злу, пошлости, посредственности, Невежеству и… семье, которая своим покоем не дает тебе идти в глубь времени, в глубь самого себя.
Масихи помолчал, опять его глаза сделались голубыми…
— И все-таки как хочется порою посадить детей и корзину и тащить их по разорванному в клочья Млечному пути к жене!
В глазах у обоих стояли слезы!
Махмуд тоже не спал лунными Ночами.
Только черный металл, комок земли, дикое поле и уголек для растопки не вызывали у него ужаса.
Махмуд бродил по дикой Степи вдали от шатров воинов, чувствуя, как неслышно ходит за ним, прям иная траву. Тоска, Но не боялся ее. Знал, утром он возьмет в руки черный металл, превратит в ком земли тысячи жизней, сделает цветущую землю диким полем, а угольком для растопки подожжет страну неверных. И будет счастлив.
И все же он пьет я пьет кубок за кубком, один в своем шатре, где спит на шелках Айаз, и смотрит на стих, выцарапанный на кубке чьей-то услужливой рукой:
Пьет он и в горьком своем саду, а потом садится на коня и скачет, куда глаза глядят. Его тошнит от изысканных умов: Утби, Уисури, Фаррухи, Абулфазл Байхаки, начальник канцелярии Мишкан, писатель Кухистани, чиновник по важным дипломатическим поручениям Хусайн Микаил из рода ашина Диваштича, «чудо эпохи», мудрец века… «А разве мудрость — не безумие перед богом? — хочет им всем сказать Махмуд. — И не безумец ли я, что послал это «чудо эпохи» в Гургандж за Ибн Синой? Посылать надо было ребенка… И это был бы мод удар по морде всех этих прирученных интеллектуалов! Попробуй-ка засунь Ибн Сине в рот драгоценные камни?!»
Старый друг, правая рука моя, мой полководец Али Кариб, весь изрубленный, в Шрамах, подмигнул как-то Айазу, когда брал у него вино, а я увидел, — так он глаз полузакрытым оставил и на меня смотрит. «Что это, — спрашиваю, — с глазом у тебя?» «Не знаю, — отвечает, — 4 только что вдруг закрылся». И так полгода ходил.
А вчера, когда я на рассвете шел вдоль реки, смотрю, он у воды стоит, коня поит и задумчиво так в даль глядит.
Обернулся. А глаз забыл прикрыть! Прикрыл, да я рассмеялся.
Он разжал глаз и бледный, в ужасе смотрит на меня. С жизнью прощается. Я молчу, потому что изо всех сил и сам стараюсь сдержать рыдания. Наше безмолвие слилось с безмолвием правды… И я простил его. И слезы хлынули у меня из глаз. И стало нам обоим так легко. И он поцеловал краб моей одежды и ушел.
Вот была минута настоящего счастья… С Ибн Синой было бы все из таких минут… У него не порванная душа. Вуаль свободы и чистоты божественно светится у него на лице. У этих же на лицах лишь морщины похоти и лжи.
Послать за Ибн Синой надо было ребенка.
Я хотел создать Уммат ал-илм — Духовную общину чистых гордых умов — и царем в ней поставить Ибн Сину. Ребенок привел бы ребенка… Я хотел бы приходить в эту общину, как в храм, и в молчании размышлять над природой, ибо сказано в Коране: «Поистине, в создании небес и земли и в смене дня и ночи — знамение для обладающего умом, тех, которые поминают аллаха стоя, сидя и лежа, размышляют о сотворении небес и земли: «Господи наш! Не создал ты этого попусту… Защити нас от наказания огнем!»
Но Ибн Сина убегает от меня. Нет, от соблазнов он бежит, ибо знает, я дам ему все. Даже на трон посажу и встану рядом защитником. Но истинный дух потому и истинный, что пребывает свободно в потоке жизни. Связь с небом и откровением осуществляется только через свободную душу. А этого он никогда, ни за какие богатства не предаст».
