Неожиданно перед Махмудом встали три мальчика на конях. Розовый рассвет лежал у них на лицах, — или то был рассвет их жизней? Испугались они страшно. Один даже весь покрылся крупными каплями.
— Отчего ты вспотел? — спросил ласково Махмуд.
— Вас испугался.
— А ты почему не вспотел? — спросил Махмуд другого мальчика..
— А Я так испугался, что даже не посмел вспотеть…
А третий рассмеялся, взглянув Махмуду в глаза.
— Если ты так смел, — сказал ему Махмуд, — то подари мне свое имя!
— Насир Хусров, — насмешливо ответил мальчик и ускакал.
— В странное я вхожу состояние, — обратился, Бурханиддин к народу на площади Регистан, — ибо должен Говорить о математике и Ибн Сине, а ничего, кроме заслуг его в этом, не вижу. И заслуги, надо сказать, украшающие ислам. Ни в чем он здесь не пошел против бога. Да и Газзали говорил: «Нет вопросов в геометрии арифметике, которые противоречили бы религии, И нет Необходимости опровергать и отрицать их». И все же! Не принимает моя душа Ибн Сипу в математике… Вот капал, например, один выкопать его не может. Берут лопату другие… Канал — лело благородное. Но если на лопате следы грязных рук моего предшественника, как мне копать? Мы уже видели, но что превратилась душа Улугбека, следовавший за Ибн Синой в астрономии. В математике такой жертвой оказался Омар Хайям, Немецкий ученый Ф. Венке обратил внимание в 1863 году на распространение Ибн Синой проверки арифметических действий с помощью девятки на возведение в степень. Это было открытием Ибн Сины в математике[151].
Вторым его открытием является реформа изложения теории составных отношений в геометрической части его «Кинги исцеления», У Евклида определения составных отношений не было. Кроме того, Ибн Сина систематически применял к геометрическим величинам арифметическую терминологию, чего тоже не делали древние, «УМНОЖИТЬ ЛИНИЮ НА СЕБЯ, — пишет Ибн Сина в «Книге знаний» — ЗНАЧИТ, ПОСТРОИТЬ НА НЕЙ КВАДРАТ».
Омар Хайям, опираясь на теорию составных отношений, дал расширение понятия числа, внес свой особый вклад в выработку этого важнейшего понятия современной математики.
Не оставил Ибн Сина без внимания и знаменитый V постулат Евклида о пересекающихся параллельных линиях. Две тысячи лет не давал этот постулат покоя математикам, пытавшимся доказать его. О Евклид! На тысячелетия ты задал задачу! А доказательство ее лежало вне твоей геометрии, в неевклидовой геометрии, как говорят с конца ХIХ века, с тех пор, как в далекой снежной России гениальный математик Лобачевский доказал этот постулат, рассматривая две параллельные линии не в плоскости, а в сфере. Ибн Сина нашел свое оригинальное доказательство V постулата, на что впервые указал советский ученый Б. Розенфельд. Омар Хайям, разрабатывая направление Ибн Сины, нашел V постулату самое лучшее доказательство для всего Средневековья. К сожалению, эта его «теория параллельных» оставалась в тени до… ХХ века: арабский текст рукописи был впервые опубликован в 1936 году (!), а европейский — на русском — в 1953-м….
Проблема непрерывности — важнейшая проблема математики, приведшая к открытию дифференциального и интегрального исчисления. Думали над ней и Ибн Сина, и Омар Хайям в связи с поисками Всеобщего Универсального языка, ибо математическая символика из способа фиксации уже известных явлений при новом, дифференциальном и интегральном исчислении сделалась бы способом НАХОЖДЕНИЯ неизвестного, а это и есть прямая функция Всеобщего Универсального языка, над которым И сегодня бьются ученые, ища абсолютной его завершенности.
Занимался Ибн Сина и вопросом угла касания (один из источников возникновения дифференциального и интегрального исчисления). В Европе этот вопрос дискутировался лишь в XIV веке. В трактате «Об исследовании углов»[152], посвященном Масихи еще в Гургандже, Ибн Сина доказывал, что угол между окружностью и касательной не является величиной, «архимедовой величиной», как говорит современная математика, то есть является «архимедовой величиной».
— Омар Хайям — страшный человек, — говорят народу на площади Регистан Бурханиддин-махдум. — Вот отрывок из одной русской книги[153], переведенный специально для сегодняшнего нашего заседания по приказу эмира Алим-хана одним русским офицером. «Суммируя все, что говорят об Омаре Хайяме древние книги, получается, что он — вольнодумец, разрушитель веры, безбожник, насмешник над мистицизмом, пантеист. Но и в то же время он— правоверный мусульманин, точный философ, острый наблюдатель, ученый.
Он — пьяница, развратник, ханжа, лицедей, и не просто богохульник, а воплощенное отрицание религии и всякой нравственной веры.
И он же — мягкая натура, более преданная созерцанию божественных вещей, чем жизненным наслаждениям. Скептик. Эпикуреец. Персидский Вольтер, Гейне.
