Так постепенно пустел дворец, а вместе с ним и окружавшие его земли; теперь при господах оставались только слуги преклонных лет, одни лишь дряхлые старцы и их поседевшие спутницы неслышно крались вдоль стен в дворцовых залах и переходах. Так будет, когда незадолго до конца времен женское лоно перестанет плодоносить и последние жители земли поседеют и, не слыша юного смеха и не видя юных проказ, всей душой возжажду гибели. Вальтер не замечал, что вокруг него царит смерть, – ведь он возлежал в объятиях пламенной жизни. О, насколько же счастливее, чем прежде, был он теперь рядом с Брунгильдой! Все причуды и капризы, что некогда часто заставляли его избегать ее общества, ныне, казалось, были ею забыты; никогда более призрак ее гнева, прежде часто не пускавший его за порог ее опочивальни, не преграждал ему дорогу. Неизменно уступчивая, неизменно послушная его желаниям, теперь она любила более страстно, чем в былые дни их весны, – ибо в жилах ее горело пламя чужой, похищенной юности, а чувство стыдливости, присущее одному лишь человеку, в ее груди задушила смерть. Когда Вальтер вечером утомленно покоился в ее объятиях, она своим фиалковым дыханием навевала ему блаженные сновидения, представлявшиеся его спящему уму минутными или вечными, пока он не просыпался для новых наслаждений. Когда он днем делил ее общество, она рисовала его воображению совершенно вымышленный, блаженный, волшебный мир за гробом, предрекая, что теперь, после того как его верная любовь вновь пробудила ее к жизни, в этом мире они будут вечно принадлежать друг другу в нерасторжимом сладостном союзе. Околдованный ее чарами, как мог он заметить, что происходит вокруг? Однако это не укрылось от взора Брунгильды, и она в ярости глядела, как лишается источника своих жизненных сил. Вскоре рядом с нею не осталось никаких молодых людей, кроме Вальтера и пасынков, и их избрала она наконец своими жертвами.
