Ася подняла голову и увидела веселую улыбку, играющую на покрытом золотистым загаром лице капитана.
— Откуда ты узнал, что я здесь? — спокойно спросила она, снова опуская глаза к работе. Ася не искала общения с литовцем все эти дни, полностью погрузившись в себя, и совесм не была уверена, что готова к этой незапланированной встрече.
— Владимир Петрович сказал. По секрету! — улыбнулся Модестас и, подходя к столу, добавил, — Аська, я соскучился!
Девушка подняла на него усталый невидящий взгляд, но все-таки отложила анкеты и, обойдя стол, подошла к капитану. Он порывисто обхватил ее за талию и прижал к себе. Ася вдруг почувствовала, как его тепло проникает в нее через кожу, закрывая внутреннюю холодную пустоту, словно теплым пушистым одеялом.
— Ты такой загорелый стал. Сколько мы не виделись? — проводя рукой по его щеке, задумчиво спросила Ася.
— Одиннадцать дней, — четко ответил Модестас, с улыбкой всматриваясь в ее лицо, — А ты почему такая бледная? У вас в Министерстве окон нет?
Ася ничего не ответила и даже не улыбнулась его шутке, только продолжала внимательно разглядывать его лицо, медленно переводя взгляд с лучистых глаз на крупный, со следами нескольких переломов нос, затем на четко очерченные пухлые губы литовца, на покрытый слегка выгоревшей щетиной подбородок.
— Я тоже соскучилась, — проговорила она, глядя на него серьезным взглядом.
Модестас провел рукой по ее спине с остро выступающими позвонками, тоже не сводя внимательных глаз с ее изменившегося лица. Только сейчас, когда она стояла так близко, он заметил, как ввалились ее щеки, как заострился нос, какие глубокие тени залегли под глазами, каким потухшим и мертвым был ее взгляд. Он уже видел этот взгляд. Встречал его каждый день — на тренировках, в раздевалке, в коридорах Дворца Спорта. Такой же безжизненный взгляд был у Белова.
Капитан сжал зубы и обхватил ее лицо руками, не в состоянии спокойно наблюдать за тем, как она мучает себя.
— Ну что мне сделать? Как тебе помочь? — надрывно воскликнул он, злясь на собственное бессилие и вглядываясь в ее опустевшие глаза.
Ася не шелохнулась, в ее взгляде не промелькнуло никакой видимой реакции на его эмоциональный порыв. Несколько секунд она молча смотрела на него, обдумывая сверкнувшую вдруг отчаянную мысль, которая все прочнее обосновывалась в голове.
Он был рядом с ней все время, она не замечала, а он просто был. Хранил ей верность, когда она играла с ним в дружбу, дразня и не подпуская близко, не возненавидел ее, когда она так сильно ранила его, предпочтя его же лучшего друга, простил ей то, что она разрушила их дружбу. Она врала ему, предавала, причиняла боль, а он ей все прощал. Даже сейчас, когда он явно видел ее страдания из-за другого мужчины, он все равно был рядом. И предлагал помощь. Вспыльчивый, эмоциональный Модестас с ней всегда был теплым и ласковым, как летний ветер, который врывался сейчас в окно и тревожил его выгоревшие на солнце волосы. Он понимал ее без слов, без вопросов и объяснений. Он единственный видел ее настоящую и не боялся этого, а только сильнее привязывался. Он понимал ее больше других. Больше, чем родители, которые все еще видели в ней ребенка, заботясь и опекая, но, не догадываясь, что ей нужно на самом деле. Больше, чем Кирилл, который требовал результата и соответствия ему во всем. Больше чем Белов, который полюбил только лучшую ее часть и, не захотев узнать, какая она на самом деле, пытался сломать ее под себя. И именно Модестас сейчас протягивал ей руку, чтобы вытащить из темноты, в которой она, захлебываясь, тонула.
Ася вдруг осознала, что единственный путь к спасению – это разорвать себя, уничтожить связь между девочкой, изнывающей от невозможной несбыточной любви, и женщиной, которая способна идти вперед. Ей нужны были изменения, которые навсегда закроют для нее путь назад, нужна была боль, которая сможет стереть ту, что она уже не могла больше выносить. И Модестас был единственным человеком, которому она могла довериться, единственный, кто наверняка поймет и не осудит. Он спасет ее, а она отблагодарит его за терпение и преданность, отдавая то, что он так долго желал.
Она притянула его к себе за шею и поцеловала. Сначала робко и осторожно, будто заново открывая для себя вкус его сочных губ, обжигающее тепло его дыхания, пьянящий аромат его тела. Затем все бесстыднее и уверенней проникая языком в его рот, она гладила его плечи и шею, запуская пальцы ему в волосы, чувствуя, как от его близости начинает наливаться тяжестью низ живота.
Не говоря ни слова, Ася потянула край его футболки вверх. Модестас послушно поднял руки, помогая ей снять с себя одежду, и остановился, тяжело дыша и в нерешительности глядя на нее. Он будто не верил, что это происходит на самом деле, будто ждал, что сейчас она, как обычно, смущенно засмеется и снова ускользнет от него.
