— Почти нет, — честно ответила она, с облегчением чувствуя, как ноющая физическая боль разливается по телу, почти полностью заглушая давящую боль в груди. Сегодня она впервые смогла сделать глубокий полноценный вдох. Впервые с тех пор, как убила свою любовь.
====== Глава 24 ======
Ну, привет. Я пришел к тебе с небом на руках.
Дай мне знак, если так не мил, то куда нести.
Оглянись, я не свет теперь, я дитя, я страх.
Я стою, протянув ладонь, в ней кусочек льда.
Там руны снега, руны ветра, руны вечного дождя.
Я рисую километры, никуда их не идя…
Animal ДжаZ «Километры».
Асе стало легче дышать, ненамного, но легче. На смену отупляющей и разрывающей сердце боли со временем пришла апатия и общее онемение. В ее глазах больше не было отчаяния, лишь холод и отрешенность. Она с равнодушием смотрела на этот мир, который раньше так жадно впитывала в себя вместе со всеми его возможностями, и который теперь стал лишь источником боли и разочарования. Она закрылась, очерствела, отвернулась от себя самой и от других людей, словно сработал естественный механизм самосохранения, защищая ее израненную душу от любого внешнего воздействия, не разбирая, что оно могло принести – радость или печаль. Внутри была выжженная земля, в которой не мог прижиться ни один росток, лишь прозрачный слой инея все плотнее укутывал ее, застилая холодом потухшие угольки черных глаз.
Ася делала то, что должна, говорила то, что от нее хотели слышать, но ни к чему не чувствовала больше того живого интереса, который и составляет суть жизни. Словно кукла, искусно выполненная из тонкого полупрозрачного фарфора, но пустая и безжизненная внутри, она продолжала играть свою роль, опираясь на реплики партнеров и заданные обстоятельства. У нее больше не осталось своего мнения, своих желаний и стремлений, все погибло в этом бушующем пожаре, оставившем после себя только холод и пустоту.
Единственной ее отдушиной стал Модестас. С ним она снова чувствовала себя живой, постепенно открывая для себя новую сторону взрослой жизни, исследуя свою женскую сущность и неизведанные ранее возможности своего тела. Пусть совсем на короткое время, но в его руках лед таял, треща и ломаясь под напором бушующей в нем огненной страсти.
Когда Ася с капитаном впервые пришли в квартиру, в которой он снял комнату для их тайных встреч, девушка была абсолютно спокойна. Она прекрасно осознавала, что совершает сейчас преступление – против общества, против морали, против своих собственных принципов и обязательств перед Кириллом, даже против своего обескровленного сердца. Но это ее больше не тревожило, скорее наоборот – доставляло какое-то подспудное запретное удовольствие саморазрушения. Ася не боялась ни стыда, ни порицания, ни физической боли, которая, скорее всего, ждала ее от этой предстоящей близости. Она хотела одного – не быть сегодня Асей Гречко, быть просто женщиной, телом, самой природой наделенным способностью чувствовать, получать и отдавать наслаждение, ради которого оно было создано.
Взявшись за руки, они зашли в прохладную, пропахшую сыростью и табачным дымом, парадную старого дома в двух кварталах от Дворца Спорта. Поднявшись на третий этаж по широкой лестнице, ребята остановились у обшарпанной деревянной двери без номера. Модестас позвонил в звонок. Через минуту им открыла ветхая старуха в накрахмаленной белой блузке с кружевным воротником, прикрывающим дряблую шею, и с папиросой в мундштуке, зажатым между тонкими узловатыми пальцами с длинными ярко алыми ногтями. Ее седые волосы были аккуратно забраны в тугой пучок, а тонкие мочки ушей некрасиво оттягивали крупные рубиновые серьги старинной работы.
Старуха скривила неровно накрашенные алой помадой сморщенные губы и, не говоря ни слова, пропустила их внутрь. Они оказались в темной прихожей, где было также холодно и сыро, как в парадной. Асе в нос ударила резкая смесь запахов масляного лака для дерева, лекарств и духов «Красная Москва». Даже сквозь полумрак прихожей, она почувствовала на себе ядовитый осуждающий взгляд выцветших глаз хозяйки. Девушка крепче сжала руку капитана, и они последовали за старухой вглубь квартиры, пробираясь по заставленному с двух сторон мебелью длинному узкому коридору.
Возле дальней от входа двери хозяйка остановилась и протянула Модестасу связку из двух ключей, снова окидывая Асю презрительным взглядом.
- Маленькая шилев, – еле слышно прошипела старуха себе под нос и исчезла в темноте коридора.
