Появление Аси Гречко в его жизни смешало все оттенки, столкнуло его с прямого выверенного пути нравственности и принципиальности. Будто под гипнозом ее горящего холодным огнем взгляда, день за днем он разрушал свою душу этой любовью, сам не замечая, как нарушает одну заповедь за другой, совершая поступки, за которые еще недавно так строго осуждал других. Он не просто возжелал девушку своего друга, он счел себя в праве отнять ее у него, малодушно оправдывая себя тем, что его любовь сильнее. И совесть не мучила его ни секунды, потому что это была всего лишь цена за право обладание ею. А когда она попыталась разорвать эту связь, он сделал это снова. Потому что цель оправдывает средства.
Он критиковал Модестаса за мягкотелость и бесхарактерность, принимая его отношение к ней за слабость, хотя сам продолжал прощать ей все, включая бесконечное вранье и нескрываемый флирт с капитаном. Он обвинил друга в предательстве родины, хотя сам совсем недавно предлагал Асе уехать в Америку. Если бы она согласилась, то он не раздумывал бы ни минуты. Он осудил даже ее саму за холодность суждений, за жесткость позиции, за то, что не разделяла его гражданского негодования, в то время как сам даже не удосужился заглянуть глубже в ее душу, попытаться узнать ее настоящую.
Словно с высоты своей неоспоримой нравственности, Белов строго судил близких, не замечая, как сам нарушает свои собственные законы. С каждым новым днем рядом с ней его планка принципиальности снижалась, позволяя все больше исключений, отступлений от правил, сделок с совестью.
Только сейчас Сергей понял, как прав был Модестас, когда говорил, что Ася никогда не изменится, скорее, прогнет его под себя. Упоенный своим счастьем, он тогда не воспринял его слова всерьез. А теперь было уже поздно.
Он был готов идти за ней до конца, даже если эта дорога приведет его в ад.
Белов низко наклонился и вдохнул медовый запах ее волос.
- Прости меня за вчерашнее, – тихо сказал он, ласково проводя ладонями по ее шее и плечам, – Я не имел права осуждать тебя. И Модю тоже.
Ася открыла глаза и улыбнулась сама себе. Она знала, что никто еще не смог отказаться от нее по доброй воле, что бы она не делала. И Белов тоже не стал исключением. Нашел оправдание, объяснение, договорился сам с собой.
- Как полезно иногда бывает быть честной, – проговорила она с улыбкой в голосе.
- Но вряд ли это заставит тебя перестать врать, – усмехнулся в ответ Белов.
- Я никогда тебе не вру! – встрепенулась девушка, скорее по привычке, чем по необходимости выгораживая себя.
- Да-да, я знаю, – ответил мужчина, медленно опуская руку ей на грудь.
- Сережа, что ты делаешь, – томно вздыхая, проговорила Ася, – Нам же нельзя.
- Это мне нельзя, а тебе можно, – прошептал ей на ухо Сергей и, резко развернув к себе лицом, одним движением усадил на подоконник.
- Что ты задумал? – с улыбкой наблюдая, как он опускается перед ней на колени, лукаво спросила Ася, – Сейчас Катя вернется.
- Мне нужно всего пару минут, – одними усами улыбнулся Сергей, задирая ей юбку, – Или ты сомневаешься в моих способностях?
На следующий день Ася проснулась сама, раньше, чем должен был прозвенеть будильник. Несмотря на то, что она уснула сразу, как только ушел Сергей, было ощущение, что она и вовсе не спала – все тело ломило, голова была тяжелой и тянула едва заметной, но назойливой давящей болью.
Девушка быстро собралась и присела на заправленную кровать, глядя беспокойным взглядом на мирно спящую рядом соседку.
«Зачем я в это влезла?» – подумала Ася, рассматривая затейливый цветочный узор на Катиной ночной рубашке.
Она перевела взгляд на свои руки с тонкими нервно подрагивающими пальцами, в неестественном положении лежащие на коленях. В желудке что-то неприятно крутилось, к горлу подкатывала тошнота. Давно ей не было так страшно и так одиноко. Безумно хотелось с кем-нибудь поделиться, разделить эту тревогу и эту ответственность, но ее единственный сообщник находился еще в большей опасности, чем она сама. О том, чтобы рассказать обо всем Белову, сделать его невольным соучастником их преступления, не могло быть и речи.
