Выходило, что все рассматриваемые античные философские школы и досократовкого, и классического, и эллинистического периодов имели составляющие, которые использовались Братством. Или точнее будет сказать, лектор, говоря о любой из этих философских школ, давал прямое указание на эти составляющие. Идеи Платона, логика Аристотеля, пифагореизм и орфизм, египетская религия и идеи индуистской философии, все это можно было объединить под общим термином «неоплатонизм». Философская система неоплатоника Аммония Саккаса имела своим принципом примирение всех религий. И Братство рассматривало традиционные религии именно по такому принципу — принципу объединения. С философии все начиналось, а затем главенствующее место заняли мистика, эзотерика и теософия. Интерпретация индуизма, например, носила оккультный характер. Называть Братство философской школой стало сложно. Определение философии Братством звучало как любовь к мудрости, что само по себе имело довольно размытые границы, ибо под мудростью каждый мог подразумевать что-то свое. Но в том, что в Братстве присутствовала мистическая духовная традиция, «тайная философия» оккультных практик, сомнений не было. А какова идеология оккультизма? Установить духовное господство над человечеством и претендовать на роль религии! В это сложно было поверить, особенно глядя на Марину Мирославовну. А может, все совсем не так и Братство всего лишь еще одна современная модель синтеза и практического применения философии в жизни? Хотелось бы верить, но это было не так. Иначе как объяснить все остальное? Если бы амбиции были скромнее, то не было бы никакого тайного знания, а были бы простые и понятные всем цели и задачи. И будь Братство культурным, благотворительным центром или философской школой, Марина Мирославовна автоматически превращалась в героя нашего времени. А так… Не могут благие цели скрываться за семью печатями!
На вводном курсе мы не спеша двигались по Востоку, от Греции к Риму, от Рима к Индии, затем к Тибету и далее к Египту. В общих чертах мы коснулись буддизма и тибетского буддизма, священных писаний индуизма, Вед и Упанишад, а на символизм священного текста Бхагавадгиты великого эпоса Махабхарата была отведена целая лекция. Правда, книг с древними текстами я решил не приобретать, а взять почитать у Ани. Я не рассматривал эти книги с точки зрения научности, но в то же время понимал, что они являются если не прямым наследием, то хотя бы отголоском ушедших веков, эпох и даже эр. Можно было придавать им значение или, наоборот, доказывать абсолютную несостоятельность в наше время, считать всего лишь историей или мудростью, просто любопытствовать или сделать это предметом исследования. Несмотря на мою страсть к точным наукам, я все равно любопытствовал.
Пока я углублялся в философию античности, внутренние лекции в Братстве приобрели религиозную и теософскую направленность. Когда я уже совершенно запутался в отличии мистики от религии, эзотерики от теософии, оккультных практик от философии, имя одной весьма неоднозначной, но весомой фигуры эзотерического мира и теософского общества, именуемой не иначе, как Учителем Человечества, все расставило на свои места. Когда я бывал на втором этаже в Доме, я задавался вопросом, что за тучная женщина в платке, с некрасивым, болезненным лицом взирает как будто бесцветными глазами с портрета, висящего над «тайной комнатой»… Теперь я знал, кто это. И, да, в библиотеке Братства имелись все собрания сочинений, автором которых она являлась.
