В моем арсенале имелось целых три выходки вне устава и регламента Братства — записка с признанием на лекции, визит к Марине Мирославовне домой в канун Нового года и приглашение в современный театр, которое она приняла и который посетила вместе с Фортунатэ. Таким образом, посвященных в мои проделки, кроме самой г-жи Марины, было еще двое — Форт и Аня. Аня знала только то, что я ей рассказывал, а о записке и визите под Новый год я умолчал. Форт, соответственно, знал только то, что поведала ему супруга после моего к ним частного визита. Но в любом случае это было то личное, вне Братства, между мной и ею, к чему я так стремился. Это было все, что я успел придумать и осуществить. В сущности, такая малость. А сколько мне понадобилось времени, усилий и энергии!
С Валерией Викторовной все было иначе. На каждое свое движение к ней навстречу, я находил отклик. Она говорила со мной, слушала меня, я мог свободно с ней общаться, мог встретиться или пожаловать в гости. При желании я мог принести ей свои творческие работы, которых у меня, правда, не было. Каждый раз, когда я высказывал ей свои мысли, которых, к счастью, у меня имелось в достатке, она слушала очень внимательно. Я мог прийти к ней не только на лекцию, но и выпить чаю на кафедру, а после проводить домой. Мог пригласить ее на чашку кофе, мог дарить цветы, обмениваться книгами и обсуждать их не только в группе, а лично с ней. Я знал номер ее мобильного телефона и адрес электронной почты. Она всегда отвечала мне. Она была открыта для студентов и для меня. И я понимал, что являюсь для нее уже давно не просто студентом.
Подступиться к Марине Мирославовне было куда сложнее. Первое время мне казалось, что это вообще невозможно. Ей можно было задавать вопросы только на тему лекций, тогда она охотно на них отвечала. Однако любая попытка задать вопрос на отвлеченную тему жестко пресекалась. Она сразу же становилась холодна, тон менялся, а дистанция разрасталась. Подарки она не оставляла себе, а передавала Братству. Любая возможность сближения с нею сводилась к одному: если ты увлечен и восхищен Братством, все в порядке, если же ею, она отстранялась. Удивить ее, расположить к себе, обратить на себя внимание можно было, только пребывая в Братстве и делая что-либо для него. Существовать для нее я мог только в Братстве, вне его меня для нее не существовало. Об этом не говорилось, но именно это она давала мне понять. В тот предновогодний вечер, когда вместо лекции мы отправились в Дом Братства и я оказался в метро на эскалаторе наедине с ней, я попытался заговорить, поинтересовался, что она любит и могу ли я при случае куда-нибудь пригласить ее. Она ответила, что не нуждается в том, чтобы ее развлекали. Я тогда и сам удивился своей смелости, не знаю, как такое вообще вышло. Это было нечто спонтанное, непродуманное. Но я все равно был рад тому, что так поступил. Мне хотелось, чтобы она знала хоть что-нибудь, хоть самую малость обо мне и о моем к ней чувстве. Теперь она знала. Я сделал первый шаг, и это была малая, но победа. А все сложности и переживания — сущие пустяки в сравнении с той радостью, которую мне доставляла каждая секунда рядом с ней.
Но, настаивая на праве быть самостоятельной, свободной от Братства личностью со своим индивидуальным миром, я начал задумываться, а действительно ли этот мой мир настолько хорош, как я привык считать. Ее жизнь была непохожа на жизнь других обитателей королевства, где она была королевой. Это дал ей Форт. А что вместо Братства мог предложить ей я? Только себя, свою молодость, обаяние, страсть и беззаботность. Никогда раньше я не сомневался в себе и в своих силах. И будь у меня в жизни что-нибудь не так, я без оглядки и сомнений окунулся бы с головой в мир Братства и Марины Мирославовны, убежал бы и спрятался там от своих проблем. Но у меня было все хорошо! Мне не от чего было убегать. Мое потаенное чувство к г-же Марине доставляло мне удовольствие. Если я и страдал от безответности, то эта боль была сладкая и избавляться от нее я не хотел. Пожалуй, это было приключением, о котором я мог только мечтать. О таком я читал только в книжках. И на кону стояла моя свобода. Мне предстоял выбор, сделав который, я автоматически окунался в ее тайный мир, получал возможность видеть ее, учиться у нее и служить ей. Для этого мне нужно было позволить себе обрести друзей, единомышленников и стать одной из прочных составляющих тайного общества, посвятив ему всего себя, как сделала в свое время она. Все просто. Но именно этого я и не собирался делать. А после того что я устроил у нее дома, я этого выбора лишился.
