Но я отлично помнил о неоднократных публичных заявлениях учителей, в основном Форта, о том, что Братство — это сообщество исключительно философское и точно не религиозное. Насчет теософского или эзотерического уклона я также ничего не припоминал. Прямых высказываний по этому поводу не было, в то время как лекции на такие темы были. Теперь Братство больше походило на мистико-религиозный культ или, проще говоря, секту, но никак не на философскую школу. Правда, слово «секта», как нам объяснила на одной из лекций г-жа Марина, далеко не всегда имело негативное значение. В древнеримской литературе, например, оно обозначало как раз философскую школу. Сектой именовались школы стоиков, киников, эпикурейцев. По отношению к медицинскому обществу также использовался термин «секта Гиппократа». Слова «братство» и «философская школа» являлись синонимами слову «секта». Так что в этом смысле наше Братство вполне могло именоваться сектой. Хотя ему было присущи и многие из негативных характеристик термина «секта»: иерархия, членство с дальнейшим «обращением», «тайное знание». Закрытая группа, чуждающаяся широкого круга людей, которым были заявлены якобы ложные приоритеты. Деструкция и манипуляция заключались в завуалированных, скрытых мотивах и методах, которые вели к тайной доктрине и теософскому обществу, не заявленных изначально. Скрытый образ мысли и вера в тайную доктрину, учение о сверхчеловеке и о мировом духовном господстве над остальным человечеством — все это не было заявлено в программе обучения. Потеря духовного начала, без которого любое развитие имеет разрушительный характер, может привести к гибели всего человечества. Эти слова я записал за Мариной Мирославовной!
У меня в голове была абсолютная каша. Все мои предположения и аргументы из-за отсутствия фактов имели весьма зыбкую основу. Поэтому уверенность в правильности выводов отсутствовала. В этих вопросах я был совершенно не компетентен. Я не был специалистом ни в области философии, ни тем более в области эзотерики и теософии. Любитель да и только, еще и технарь. Моя оценка материалов, содержащихся в лекциях Братства, была субъективной и не профессиональной. Объективно проверить истинность предлагаемой слушателям информации я не мог, ну и окончательно запутался.
В Братстве я был тише воды ниже травы, ни о каких своих подозрениях не заикался. Я даже начал испытывать нечто, напоминающее страх, но бросать Братство не собирался. Иначе я был бы разбит, опустошен, не знал бы, чем заполнить образовавшуюся пустоту. Так же, как в свое время Аня, я чувствовал внутреннее сопротивление — я был не согласен, меня что-то смущало и волновало, но теперь я, как и она, даже не хотел об этом говорить. Я боялся разрушить все, что связывало меня с Братством, что я окажусь в изоляции, вне игры, вне жизни Братства и, главное, вне близости к Марине Мирославовне. Уже не один год она и Братство заполняли мою жизнь и стали неотъемлемой ее частью. Я не мог лишиться всего и сразу лишь потому, что меня смущает сомнительность учения, ведь еще недавно я был готов на все, чтобы видеть ее, чтобы находиться подле нее, готов был служить ей верой и правдой.
Единственным человеком, кто смог бы помочь мне найти ответы на многие вопросы, была Валерия Викторовна. Но именно с ней я боялся говорить о Братстве больше всего на свете. Я опасался довериться ей, потому что понимал: ее критики Братство не выдержит. Оно превратится в пыль, станет пустым местом, а вместе с Братством будет разоблачена и Марина Мирославовна. В том, что она сама жертва и не понимает, чему служит на самом деле, я верил с трудом. Иначе как объяснить ту скрытую цель, которая стоит за ее лекциями?.. Но я по-прежнему искал этому какое-то объяснение, потому что любил ее. Мое чувство никуда не делось. Как только я вспоминал ее прикосновение, ее близость, ее голос, моя голова шла кругом, а все остальное переставало иметь какое-либо значение. Ну и что, что из обилия материала она вычленяет нужный ей вектор, в конце концов, это не преступление! У каждого есть своя голова на плечах. Допустим, Братство — это тайное общество, орден. Указывать на это с помощью античной философии и лекций — довольно интересный и изысканный ход. А скрытое в них послание разгадывать никто не заставляет. Дело сугубо личное. Можно видеть, а можно и не видеть. На сегодняшний день настоящая тайна — это редкость. И это гораздо интереснее, чем просто жить, просто ходить по улицам и думать, как все, что ничего тайного в этом мире уже не существует.
