У Вивасии что-то сжалось в груди, она вспомнила те дни, когда о цветах заботилась Кей, с почти фанатичным рвением не пропуская ни дня, утром и вечером.
Затем появилась новая боль, не такая острая, но ощутимая. Мысли о Портии и ее приятельницах. Эти женщины не так уж плохи, правда. Они звали Вивасию к себе в гости, приглашали заниматься с ними всякой всячиной, а она только и делала, что мысленно высмеивала их.
Это была уловка, в самом деле, глупость – водиться с ними. Вивасия начала, потому что ей было одиноко. У нее не осталось никого, кроме Рут; известное ей общество распалось, и его уже не вернешь, а контакты с новыми людьми – участие в их занятиях, подражание им, обмен рецептами блюд, которые она никогда не станет ни есть, ни готовить, – продолжались недолгие часы в тягучие дни, которые в противном случае прошли бы в изоляции.
Чарльз возвращался, был то здесь, то неизвестно где, и Вивасии нравилось, как морщилось и кривилось его лицо, когда она мимоходом сообщала ему, что провела вечер со своими новыми приятельницами.
Она сошлась с Портией и ее компанией лишь для того, чтобы забыть о своем вновь обретенном полузнании, которое прожигало дыру в душе. Это и правда было нелепо – думать, что Чарльз мог иметь какое-то отношение к аварии, в которую попали Кей и Стефани. Виновата во всем Вивасия, она недоглядела за двумя старшими родственницами. Но сознание этого было настолько болезненным, что она искала отдушину в обществе новых, богатых людей, в их сверкающих домах и беспечных занятиях.
В те дни Вивасия получала удовольствие от пустой болтовни Портии, от того, что просто сидела в компании этих женщин, кивала в нужные моменты, вставляла реплики то тут, то там.
– Вивасия! – услышала она свое имя, которое кто-то прокричал с другой стороны улицы, и увидела спешившую к ней Портию.
– Ты забыла свой коврик для йоги! – воскликнула та.
Вивасия хлопнула себя по лбу:
– Вот растяпа!
Портия захихикала, светлый хвостик заскакал вверх-вниз, и посмотрела через плечо Вивасии на ее дом.
– Чарльз опять уехал? – сочувственным тоном спросила она.
– Да, надеюсь, к выходным вернется и проведет их здесь, – ответила Вивасия.
Ложь на удивление легко слетела с ее языка.
Портия широко улыбнулась:
– Мы устраиваем барбекю в воскресенье. Если он вернется в город рано, приходи к нам. – Она подалась вперед, схватила руки Вивасии и сжала их. – Спасибо тебе большое, что пришла сегодня. Увидимся, милая.
«Тут есть о чем задуматься, – рассуждала сама с собой Вивасия, заходя в дом. – Приходи на барбекю, но только если останешься одна. Другими словами, Чарльза там не ждут».
Она усмехнулась и стала подниматься наверх, даже не потрудившись зажечь свет. Прокручивая в голове слова Портии и продолжая улыбаться, прошла в дальнюю спальню, где теперь проводила ночи.
Как бы ей хотелось, чтобы Чарльз узнал о только что состоявшемся в садике перед их домом коротком разговоре. Конечно, она ничего ему не скажет, потому что, хотя ее больше не пугали ни его слова, ни кулаки, с ним все равно бывало очень трудно.
Так пугали или нет? Вивасию вдруг поразило, что она понятия не имеет – они теперь так редко виделись. А ей, бесспорно, легче дышалось в его отсутствие, чем когда он торчал дома. Вивасия горячо надеялась, что однажды он уедет навсегда.
Снимая спортивную футболку и натягивая старый джемпер, она представляла, как расскажет своим новым соседкам о реальной жизни с Чарльзом. Было ясно, что Портия спросит: «Почему ты не бросишь его?»
Вивасия часто думала об этом. Как случилось, что ее мать и бабушка – независимые, не боящиеся острых разговоров женщины, а она не унаследовала ни капли их силы в своей ДНК?
Будь на ее месте Кей или Стефани, они без колебаний засыпали бы Чарльза вопросами о том вечере. Пристали бы к нему, давили бы и давили на него, пока не выжали всю информацию до последней капли.
Если бы он стал лгать, они поняли бы это.
Новые соседки в этом отношении напоминали Келли.
Вивасия заметила в оконном стекле свое отражение. Оно глядело на нее, маленькое и печальное. Она подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Остановилась, глядя на поле за оградой.
И вдруг в ярком лунном свете заметила фигуру, нетвердой походкой шедшую по тропинке. Она узнала рост, хотя человек этот согнулся едва ли не пополам. Ей был знаком его силуэт, но не красный хлопковый джемпер, вероятно новый, хотя выглядел поношенным.
Вивасия смутно ощутила, что сердце выбивает бешеный ритм. Она инстинктивно огляделась, проверяя, чисто ли прибрано в комнате, и только после этого вспомнила, что больше так не делает.
От мышечной памяти тяжело избавиться.
Она повернулась обратно к окну и поняла, что фигура исчезла; от воздуха, с шипением вылетевшего изо рта, запотело стекло. Вивасия моргнула и снова увидела свое отражение. Теперь не маленькое и не печальное. Скорее со сжатыми челюстями и намеком на решительность.
Она внимательно оглядела панораму за окном.
Чарльз сидел у колодца Девы. С такого расстояния она не могла различить выражение его лица, но, судя по позе, он был… мрачен.
