Но самое паршивое — я все ещё не до конца верила, все ещё на что-то надеялась. Это ведь естественно, что капитан пожертвовал самым младшим и бесполезным членом экипажа? Выбирая между мной и Джонатаном — у стажёра ведь нет на затылке штрих-кода раба, а вот моя песенка однажды будет спета и истории, которые капитан придумал, чтобы провозить меня через досмотры, не помогут. Застрянь шлюпка где-нибудь надолго, и моей жизни угрожала бы опасность. Он поступил так для моего же блага, а чтобы я поскорее о них забыла, даже не обернулся взглянуть на меня в последний раз, рассчитывая, что после этого я его возненавижу. А Эрниньё столько лет работает с капитаном, что разделяет его мнение целиком и полностью. Хлоя — вот эта дрянь себе на уме. Только она это ещё не вся команда, и нельзя сказать, что ее взгляд — единственное правильное отражение всего мира и мнения нашего экипажа.
Но вот Джонатан… Схлынувшая злость, убаюканная логическими рассуждениями, вернулась с новой силой.
Он признавался мне в любви, он спорил с капитаном из-за всяких мелочей, часто ставил под сомнение его мнение, но тут послушно, без возражений, взял и оттолкнул меня от шлюза. Оттолкнул со всей силы, не беспокоясь, что я могу удариться головой о стену так, что умру на месте, даже не спрашивая, почему мне нельзя лететь со всеми, почему нельзя немного поделиться со мной кислородом. Просто не верилось, что несколько минут назад я целовалась с этим тупым ублюдком!
Мы, в самом деле, целовались.
Хлоя, напевая прилипчивую песню и помешивая кофе, смотрела что-то в сводках, изредка сверяясь с каталогами, над которыми я закончила работать несколько часов назад. Эрниньё возился со снегоступами в мастерской — после грядущей сделки капитан обещал роскошный двухнедельный отдых среди снегов, что чрезвычайно всех воодушевило.
Словом, никто не обращал на нас внимания, чем мы немедленно и воспользовались. Капитан не одобрял отношений на борту, но сейчас и он по уши закопался в свои дела, решив разгрести все, что только возможно перед отдыхом.
Рука Джонатана сползла с моей талии гораздо ниже, но я сдержалась, не став ее сбрасывать. Не для того я пожертвовала несколькими часами сна, стараясь завершить свою работу пораньше, чтобы теперь испортить ему и себе настроение ссорой, хоть он и слишком торопился в наших отношениях. Не хотелось, чтобы Джонатан посчитал, что я веду себя как маленькая и начал подыскивать другую девушку.
Внезапно Хлоя резко замолкла.
Мы с Джонатаном замерли, испуганно повернувшись к ней.
Хлоя неестественно медленно, как в кошмаре, поднималась из кресла. А дальше произошло и вовсе невероятное — ее любимая кружка ручной работы просто-напросто выскользнула из пальцев. Мало того — грохнулась об самый угол пульта управления, выплеснув большую часть содержимого на клавиши. А Хлоя не предприняла ни единой попытки ее удержать, хотя фарфор скользил из ее руки достаточно медленно. Можно раз десять успеть подхватить кружку, за то время, что она выскальзывала из руки навигатора. Но и после того, как кружка разбилась, Хлоя не обратила внимание на то, что натворила с пультом. Ещё несколько секунд она смотрела куда-то в экран, которого мы с Джонатаном с нашего места не видели, а потом включила сирену и без объяснений рванула к выходу.
— У нас что, по курсу черная дыра открылась? — попробовал пошутить Джонатан ей вслед.
— За ней, живо! — я подтолкнула его вперёд, гадая, правильно ли поступаю.
Хлоя помчалась куда-то, бросив ЦПУ без присмотра, если не считать нас двоих. Следовало вытереть пульт, связаться с капитаном, взглянуть хотя бы, что там такого увидел наш навигатор…
— Все к шлюпке, живее!!!
Капитан промчался мимо, крича в коммуникатор, видимо Эрниньё, что нас предали, подставили и кинули имперцам. Нужно бросать корабль и удирать.
Сердце похолодело, пропустило удар.
Я не готова бросить «Жеор»! Только не это!!!
— Капитан! Если покупатель кинул нас, и мы бросаем все, нет смысла беречь товар! Может, шарахнем бомбой по имперцам? — рискуя навлечь на себя гнев, крикнула я. Все лучше, чем совсем без боя отдать корабль, а вдруг капитан придумает, как отвлечь имперцев от «Жеора» и удрать.
— Уже шарахнул! Гаденышам удалось уцелеть!
И Де Лачжон разразился отборной бранью, не замолкая до самого шлюза, за которым нас ждала шлюпка.
Второй раз переживать все оказалось легко. Голову больше не окутывала боль при появлении в мыслях «запретных» тем, исчезли и чувства, сделавшие мою волю настолько чудовищно сильной, что удалось практически по щелчку пальцев исказить воспоминания.
Опустошенность — вот пожалуй и все, что я испытывала сейчас. Ничего особенного.
Из головы всего лишь вывалился ненужный мусор, мешавший идти дальше.
Но сколько раз я делала это раньше? Сколько мусора ещё осталось в моей голове? И когда это началось?
Точно не на Хорс-Эгренд. Как ни парадоксально, в рабстве у меня не было причин создавать какие-то иллюзии. Пожалуй, это началось на «Жеоре», ведь на корабль я попала благодаря осознанной, тщательно выверенной лжи.
