Ожидая Марка, я возилась с настройками радужки имплантата. Синий, зелёный, жёлтый… Треугольная радужка, опалово-желтый треугольник с извивающимися по всей глазнице красноватыми, словно какие-то паразиты, кончиками. Вот так, пожалуй, и оставлю — это подходит к кораблю.
— Слава! Я волновался о тебе!
Марк возник внезапно, заставив отпрянуть от экрана.
— Это лишнее, — сухо ответила я.
— Как же? Твое день рождения прошло, а мне даже поздравить тебя не удалось, — укоризненно сказал Марк, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — У меня и подарок для тебя есть. Навряд ли ты оценишь, но…
День рождения? Подарок? Почему он говорит о таких заурядных, ничего не значащих вещах? Заррон-младший исчез из поля видимости, оставив меня гадать, не напился ли от горя. Только в этом случае он мог бы жалеть, что припозднился с поздравлениями.
Пятнадцать. Останься все по-прежнему, через год бы я стала совершеннолетней, а теперь непонятно, что дальше. Под какой возрастной закон попадает мой случай, если я все еще не приписана к какому-то определенному планетарному сектору? Восемнадцать? Двадцать один? Впрочем, неважно.
Марк вернулся, держа в руках что-то круглое.
— Без подарочной ленточки, прости, — усмехнулся он, приближая предмет к камере, чтобы продемонстрировать отрезанную голову Джонатана во всей красе.
Кроме посиневших губ в нем ничего не изменилось. И в то же время я словно смотрела на незнакомца. Лицо казалось глуповатым и грубым. Разве его я любила?
— Криков и угроз не будет? — не дождавшись реакции, спросил Марк, приподняв одну бровь.
Вот теперь все стало на свои места. Подарок для меня? Как бы не так! Марк делал то, что хотел, голова Джонатана — его подарок самому себе.
— С чего бы? Ты такой заботливый и милый! Но, надеюсь, голова Де Лачжона ещё на месте?
— Империя не одобряет массовых убийств, — Марк ухмыльнулся, — Но я позабочусь, чтобы оставшиеся трое попали в исправительные колонии с самыми тяжёлыми условиями. Ты можешь лично выбрать.
— Спасибо. У меня тоже есть для тебя подарок, — я усмехнулась. — Де Лачжон был на складе в тот день. Вытаскивая его, я и получила лазером в глаз.
— Что ж, это меняет дело, — ледяным тоном сказал он. — Надеюсь, ты не врешь, чтобы попытаться устроить побег и для этого мерзкого старикашки? Или хочешь выпросить для него условия помягче?
— Звезды! Нет, конечно! Можешь хоть на ломтики ему руки и ноги настрогать! Я, может, даже рада буду.
— Неужели? — Марк внимательно меня разглядывал, пытаясь понять, обманываю его или нет.
— Я тут привела голову в порядок. Удивляюсь, как ты сложил из мелочей картину, даже догадался на всякий случай умолчать о том, что бомба не взорвалась, потому что капитан пустил ее в расход.
Взгляд Марка вновь потеплел.
— Если честно, я восхищен именно этой твоей способностью. Она совсем не связана с телепатией. Ты силой воли подавила настоящие воспоминания и создала другие. И не только воспоминания, чувства, эмоции — все подчинилось твоей воле, Слава. Уверен, в дальнейшем ты будешь способна и на большее…
От нежного, довольного бархатистого голоса, мне сделалось дурно. Так странно — моя воля настолько чудовищно могущественна, что могла делать невозможное, а в то же время я оставалась слабой и жалкой девчонкой, которой вновь хотелось разреветься, несмотря на то, что все давно закончилось.
— Кстати, полюбуйся на нашего героя, — Марк вывел на экран изображение какого-то доходяги.
Лысый, морщинистый старик, с нездоровой сероватой кожей, набрякшими тяжелыми веками и мерзковатым седым пухом, торчащим из ушей. При взгляде на него на ум приходила только одна мысль — вот-вот помрет.
— Узнаешь?
Я отрицательно помотала головой.
— Это наш ненаглядный капитанишка. Де Ла… чего-то там. Успел сделать себе новую рожу и документы. Его ловили дольше всех.
— Человек, чьих ожиданий, я видимо, не оправдала, — сквозь зубы проговорила я, наплевав, что Марк слышит.
В груди вновь разгоралось пламя злобы и обиды. Я ведь не сделала ничего, за что заслужила такое отношение к себе.
Не удивительно, что в момент, когда Джонатан вышвырнул меня, возникло желание, чтобы всего этого на самом деле не было. Желание не верить в произошедшее. Желание, чтобы все было иначе — я сильнее, экипаж — самой лучшей семьей на свете, а подобное никогда не могло произойти.
— Ты была ребенком! Чего этот кусок дерьма мог ожидать от тебя? Очнись, Слава! Забудь об этих ничтожествах! Среди них ты могла только подсознательно впитывать то, что они думали, в том числе и о тебе, и как следствие, оставаться на их уровне. Отключи оборону корабля, я спущусь за тобой. Ты нужна мне, Слава! У нас с тобой получится все, что угодно. Ты сможешь быть, кем только пожелаешь! Я никогда не предам тебя, не вышвырну, как вещь.
