Чья-то мысль удивила и заставила задуматься — к моему глазу, который до сих пор выглядел так, словно в нем поселился какой-то паразит, подошел бы черный раздвоенный язык какого-нибудь ящера. Мне моментально захотелось узнать, есть ли в действительности такая операция. Глядя на перекрученные тела, верилось — на этой планете возможно все.
Здания вдоль улицы, по которой Марк вел меня, обладали кривыми углами, неожиданной планировкой, а иногда могли похвастаться изысками, словно их строили с помощью генератора случайных комбинаций. Казалось бы, кричащая безвкусица: наслоения пчелиных сотов, пены, огромных труб и словно вросших в это месиво кусков обычных домиков, и это только один дом, но мне нравилось.
Мне ли? Да не важно.
Прямо под ногами у прохожих ползала женщина, разрисовывая тротуар вереницей крылатых червяков, а никто не пытался на нее накричать и убрать с дороги. На перекрестке громко булькало и тарахтело что-то вроде завода, сколоченного из хлама. Из его труб в небо поднимались столбы странного дыма впечатляющих объемов. Моей собственной мыслью было, что это все же местный веселящий газ, но я тут же узнала, что это одно из приспособлений, поддерживающих атмосферу пригодной для жизни. Такое важное, оно выглядело донельзя нелепо и беззащитно. На нормальной планете вокруг поставили бы ограждение, не говоря об охране и прочем. Здесь же почти впритык к стенам проезжал наземный транспорт, и любой при желании водителя или из-за несчастного случая, мог врезаться прямиком в тонкую стену и навредить оборудованию.
Действительно ли вокруг одни психи и разыскиваемые по всей галактике маньяки?
Пока что те, кого я видела, больше напоминали оживших персонажей древних мифов или чьих-то кошмаров.
Марк не без удовольствия разглядывал уродство, переходящее в красоту и красоту, переходящую в уродство, не забывая следить за моим состоянием. А меня мотало туда-сюда, в зависимости от того, кто оказывался рядом.
От мужчины, чье тело испещряли круглые отверстия, меня в буквальном смысле затошнило. Отверстия сокращались и вновь открывались, с их краев стекала мутная слизь. Я так и не узнала, механика это, паразиты или симбиот. Дурнота быстро прошла, но тело ещё несколько минут чесалось от пережитых ощущений.
Благо, мы свернули в относительно немноголюдный квартал.
Для чего Марк привел меня сюда? Хочет, чтобы я тут чему-то научилась? Или искал кого-то из тех, чьи имена я назвала? Но он не мог выяснить чье-то местонахождение за тот короткий срок, который занял наш путь к Тау Сианерт. Нет, Заррон-младший изначально направлялся именно сюда.
— Слава, смотри, какие интересные девчонки, — вдруг шепнул он мне на ухо. — Хочешь, сделаем тебе такие ручки или ножки? Как по мне, смотрится стильно. И, как ты однажды удачно выразилась, для похорон остатков моей репутации, рабыня с Тау Сианерт — лучше не придумаешь.
Язвительный ответ замер на губах так и не прозвучав, а через секунду я начисто забыла, какие вообще слова собиралась сказать.
Калейдоскоп чужих мыслей, полных соображения о тонах и отблесках, освещении и ракурсе, захватил внимание без остатка. Здесь художники словно объединялись со своими картинами в одно целое, а павильон со стеклянной крышей, накрывавший квартал целиком, дополнял и продолжал их, бросая на улицу столбы света, в которых купались прохожие.
По стенам и тротуару за людьми здесь следовали цветные тени и солнечные зайчики, а траектории движений на улице определялись тем, хотел ли человек создать композицию или наслаждаться игрой света в одиночестве. Едва уловимые жесты прохожих складывались в сложную систему, разработанную специально для того, чтобы избежать длинных и громоздких словесных объяснений. К слову сказать, улица, которую я сейчас видела, отличалась невероятной чистотой.
Такой мне предстала одна из общин Тау Сианерт. Прекрасная и не нашедшая понимания где-то в другом месте галактики.
Неужели руки или ноги из стекла воспринимаются так плохо? Есть ведь много механических протезов, не прикрытых искусственно выращенной кожей. Взять хотя бы громадный глаз Кирилла. В чем разница?..
— Так что, Слава, идем дальше?
В ответ я, молча, потащила Марка вглубь квартала.
Фиолетовые, черные, синие, белые, розовые и остальные цвета. Материал отличался не только по цвету, но и по прозрачности. Сквозь некоторые тела легко виднелась улица, а кто-то предпочитал выставлять напоказ внутренние органы или их заменители. Встречались вкрапления блесток, внутренняя подсветка огоньками.
У некоторых кожа чередовалась с местным «стеклом», нарезанным ломтиками-полосками, спиралями, узорами, шедшими насквозь через все тело.
Встречались и те, кто украшал себя нарочито грубо торчавшими из кожи осколками-кристаллами. Глаза разбегались от обилия местной фантазии.
Переливающиеся на свету стеклянные волосы казались настоящими солнечными лучами. Залитое внутрь губ, стекловидное вещество заставляло их мерцать, когда владелец разговаривал.
