Райан отрывисто усмехается и приглаживает здоровой рукой волосы, торчащие во все стороны, как иглы дикобраза.
– А ты как думаешь? Потому что ее задушили. Я знал, что, если расскажу, мы с Уиллом попадем под раздачу. К тому же я сомневался. Может, это был еще один из ее дурацких долбанутых розыгрышей. Я подумал: если это правда, то все откроется на… как это?.. вскрытии. Я все ждал и ждал, сначала днями, потом неделями… Все было тихо. А потом арестовали Невилла, и я решил…
Райан опять умолкает, на щеке дергается мускул. Ханна видит, что он устал, реально измучен, и испытывает угрызения совести.
– Я офигенно обрадовался, – заканчивает Райан севшим голосом. – Решил, Эйприл все-таки меня разыграла. Но позже… позже я начал соображать.
– Извини. – Ханна поднимается. – Мне очень жаль, Райан, не стоило все это ворошить. Слушай, я заставила тебя долго говорить, а мне уже надо возвращаться в Эдинбург… – Она запинается, чуть не сказав «до того, как Уилл вернется с работы». Ей не хочется признаваться, что она приехала без ведома мужа. – …пока не начался час пик.
Райан кивает:
– Логично. Будь осторожна, хорошо? Если понадобится детская одежда или… – Райан обводит жестом гостиную, по которой рассыпаны пластмассовые игрушки двух девочек. – Как видишь, давно пора избавиться от лишнего. Вряд ли Белла захочет еще детей.
– Спасибо, – улыбается Ханна. Улыбка благотворно действует на нее после серьезного получасового разговора. – Ты занимайся здоровьем.
– Угу.
Райан подкатывает к двери. На пороге жестом просит Ханну наклониться и неожиданно целует ее в щеку. У него мягкие губы, борода мягче, чем трехдневная щетина Уилла, когда тот забывает побриться.
– Ты не заслужила такого, Ханна Джонс. Не забывай об этом.
– Не забуду. – Ханна сдерживает горячие слезы, внезапно навернувшиеся на глаза. – Спасибо, Райан. Ты…
Она не знает, что еще добавить.
Ты хороший человек?
Ты лучше, чем я или Уилл думали?
Ты тоже не заслужил такого удара судьбы?
Все это остается невысказанным. Ханна просто целует его в ответ, тронув губами мягкую бороду, берет сумочку и отправляется на вокзал.
Очнувшись на следующее утро от сна, Ханна медленно, мучительно выкарабкалась из темного кошмара, где ее преследовали и били. Боль в мышцах и ссадины оказались частью реальности. Она лежала под одеялом полностью одетая, на внутренней стороне бедра засохла кровь, джинсовая ткань прилипла к ране. На скулах и подбородке остались царапины от гравия, в который Ханну вдавили лицом. Суставы за ночь опухли и потеряли гибкость.
Ханна долго лежала, пытаясь мысленно разобраться с тем, что случилось накануне вечером, как вдруг уловила доносившиеся из спальни Эйприл характерные звуки – там опять занимались сексом.
Ее как молнией ударило: нельзя находиться здесь, прислушиваться и гадать, кто вот-вот выскользнет от Эйприл – Уилл с застенчивой улыбкой на припухших губах или кто-то совершенно другой, не желающий, чтобы его увидели. Она не хотела этого знать. И тот и другой вариант были совершенно невыносимы.
Взяв полотенце и смену одежды, Ханна вышла на лестничную площадку, где находился общий санузел. Под струями горячей воды порезы и ссадины болели еще сильнее, синяки проступали отчетливее. Надо было что-то делать, подавать заявление. Перелезала через стену? Плевать! Она не посторонняя, она студентка этого колледжа и не заслужила столь грубого обращения.
Вот только кому жаловаться? Ясно, что не другим консьержам, хотя они обязаны первыми реагировать на угрозы. И не главе колледжа. Ханна с ним ни разу не встречалась, однако видела его за столом на официальных ужинах и слушала его выступления в начале триместров. Ей в голову не пришло бы искать помощи у такого аскетичного, неприступного человека.
Остается… кто? Доктор Майерс? Другие кандидаты не приходили на ум.
Стоя под горячей водой, Ханна рассматривала проблему с разных сторон, соображая, каким образом представить ее доктору Майерсу. «Невилл на меня набросился»? Не совсем точно. Это скорее смахивает на обвинение в сексуальном домогательстве. Впрочем, ощущение прижатых к ее заду гениталий Невилла отпечаталось в памяти с отвратительной четкостью.
«Он сбил меня с ног»? Уже лучше. Но отражает ли такое заявление всю серьезность происшествия? Передает ли реальный страх, который она испытала, когда Невилл всей своей массой навалился на нее, сдавил шею, прижал к дорожке, заставив уткнуться лицом в гравий?
«Он сделал мне больно»?
Нет, слишком жалко звучит. Примерно так мог бы сказать ребенок, обиженный сверстниками на детской площадке. Хотя, если разобраться, боль ей действительно причинили.
Наконец Ханна сдалась, закрыла воду и осторожно обтерлась полотенцем, стараясь не потревожить ранки и ссадины. Одевшись, она в нерешительности остановилась, держа полотенце и пижаму в одной руке и пакет с туалетными принадлежностями – в другой.
