Волосы были зализаны в хвостик, а бейдж перевернулся, поэтому Нэлл не было видно имени. Нэлл лихорадочно вспоминала. Они ездили на одну и ту же конференцию в Лос-Анджелесе, вместе поужинали и выпили бутылку вина.
— Я еще не видела тебя после декрета. Ты когда вышла?
— Сегодня.
— Ничего себе. А сколько ребеночку?
— Восемь недель, — Нэлл посмотрела на экран.
— Ну и как ты? — сочувственно скривилась женщина.
— Супер.
— Честно? Ты оставила младенца, вышла на работу, и тебе супер? Не верю. — Она села напротив Нэлл. — Моему восемь месяцев, и я до сих пор чувствую себя страшно виноватой.
Нэлл кивнула и с трудом сглотнула. Она не собиралась плакать посреди корпоративной столовой на глазах у этой женщины. (Она собиралась плакать только три раза в день по пятнадцать минут в туалете для инвалидов, когда она сцеживала молоко и смотрела на фотографии Беатрис).
Женщина заметила, что Нэлл изменилась в лице:
— Ой, Нэлл, прости, все наладится. — Она встряхнула бутылку с густым протеиновым смузи. — Вообще, они должны нам сделать комнату для кормления.
И тут Нэлл увидела его. На другом экране, на другой стороне комнаты. Бывшего государственного секретаря Лаклана Рэйна. Он стоял у своего дома в Вермонте и с трагическим выражением лица отвечал на вопросы журналистов. Нэлл слишком хорошо знала этот его образ: он медленно качал головой с хорошо отрепетированным сожалением.
— Мне пора, — Нэлл взяла поднос с нетронутым обедом. — У меня через несколько минут встреча.
— Хорошо. Имей в виду, у нас в компании есть группа женщин, которые недавно стали матерями, встречи проходят…
У Нэлл закружилась голова, она поставила поднос на металлическую тележку рядом с мусорным ведром. Несколько человек, держа стаканчики с ледяным кофе и пластиковые контейнеры с едой, столпились у лифтов. Она прошла мимо них к лестнице и, шагая через ступеньку, поднялась на шестой этаж. Когда она закрыла дверь в свой кабинет, у нее зазвонил телефон.
Она с облегчением увидела номер: это была всего лишь Фрэнси.
— Привет, это мы с Колетт, — сказала она. — Мы только что прибежали к Колетт домой. Погоди-ка, я включу громкую связь.
Нэлл, тяжело дыша, опустилась в офисное кресло:
— Вы видели ту мою фотографию?
— Да.
Нэлл закрыла глаза и представила то фото. Пятна от пота подмышками. Джинсы для беременных. Молочного цвета жир на животе:
— Кто ее отправил?
— Какая-то меркантильная сволочь, — сказала Колетт. — Не думаю, что это кто-то из наших. Снимали с совсем другой точки, с другой стороны веранды. И вообще, Нэлл, никто не узнает, что это ты. Фотография слишком размытая. Там даже лица не видно.
— А почему тогда берут интервью у Лаклана Рейна? — спросила Нэлл.
— В смысле?
— Я его видела, на CNN что ли. Он отвечает на вопросы.
— Говорят, он получит Нобелевскую премию. Ты серьезно считаешь, что он говорит о твоей фотографии? — рассмеялась Колетт. — Для некоторых, как я понимаю, то, что мать может выпить — вопрос национальной безопасности. Но просить комментария у бывшего государственного секретаря — немножко слишком даже для Патриции Истины и ее друзей с кабельного телевидения.
Нэлл положила лоб на ладонь и испытала огромное облегчение. В окно кабинета тихо постучали. В холле за окном стоял Йэн и показывал на часы. Нэлл подняла палец, давая понять, что уже идет.
В голосе Фрэнси звучали слезы:
— Час от часу не легче. Что про нас подумают?
— Да какая разница, — ответила Колетт. — Мы ничего
У Нэлл на столе зазвонил телефон:
— Блин, погодите, это Себастьян. У Беатрис была утром температура, и он с ней дома.
Он наверняка видел эту передачу и очень переживает.
— Слава богу, ты взяла трубку, — сказал он напряженно. — Я помню про твою встречу, боялся, что не дозвонюсь.
— Да-да, мне уже надо на нее идти. Ты это видел?
— Что «это»?
— Фотографию. У Патриции Истины.
— Нет, но…
— А ты не из-за этого звонишь?
— Нет, милая, погоди. — Он стал говорить тише, как будто кто-то слушал их разговор. — У нас здесь полицейские. Они хотят с тобой побеседовать. Думаю, тебе нужно ехать домой.
Марк Хойт стоял в гостиной и рассматривал книги на полке. С тех пор как он приходил четыре дня назад, у него изменилась прическа.
— Миссис Мэйки, — обратился он к ней, когда она закрыла за собой дверь и положила сумку на пол возле дивана.
По его лицу ничего не было понятно. Сказав Йэну, что у Беатрис поднялась температура и ей нужно домой, Нэлл взяла такси и стала убеждать себя, что все в порядке, напоминая себе, что она ничего плохого не сделала. Ну, или по крайней мере ничего противозаконного. Но ее все равно, помимо ее воли, постепенно охватывал ужас. Известны ли Марку Хойту какие-то подробности того вечера? Может быть, он обнаружил что-то, что произошло в те моменты, которые она не могла вспомнить? Может быть, он узнал что-то, о чем Нэлл не могла вспомнить?
Она вздрогнула, услышав в коридоре шаги, обернулась и увидела Себастьяна.
— О, отлично, ты вернулась, — сказала он и поставил на столик чашку кофе. — Все хорошо? — Он говорил почти шепотом, но она все равно почувствовала напряжение в его голосе.
— Да. Как там Беатрис?
