—
Лоуэл бесстрастно молчал.
— Даже Патриция Истина считает: то, что его держат под арестом, переходит всякие границы. Он заблудился. Поэтому и оказался на закрытой государственной территории. Если у них имеются доказательства, против него уже должны были выдвинуть обвинения.
— Я бы не принимал ее слова за истину, — он поднял брови и усмехнулся.
— Не смешно, Лоуэл.
— Знаю, Фрэнси, но ты тут ничего не можешь поделать. Я серьезно говорю. Ты почти ничего не ешь. — Он положил ей руку на плечо. — Знаю, мне не стоит даже предполагать, что Мидас мертв…
— Замолчи, Лоуэл.
— …но, понимаешь, это может быть так.
Она отпрянула:
—
— Фрэнси, послушай, он мог умереть, понимаешь? Это ужасно, но ты должна быть к этому готова.
— Он ЖИВ.
Она вспомнила, что Уилл спал в гостиной в детском кресле и мог их услышать и проснуться. Она заговорила тише:
— Я уверена.
— Ну почему, почему ты так уверена? Ведь иногда случается дурное, Фрэнси.
Она закрыла глаза и вспомнила, как они с «Майскими матерями» сидели под ивой всего десять дней назад. Она вспомнила, как солнце пекло затылок и как Нэлл сказала:
Комната закружилась перед глазами:
— Сейчас самое главное не забывать о себе, — голос Лоуэла звучал словно издалека. — Если ты будешь так срываться, всем от этого только хуже, не только Уиллу. Я сегодня не пойду на работу, отменю встречу.
Она подняла на него глаза:
— Зачем?
— Чтобы ты передохнула.
Она с наслаждением представила, как могла бы забраться в постель и насладиться несколькими часами одиночества. Уже много месяцев она не оставалась наедине с собой больше, чем на пятнадцать минут: пока Лоуэл смотрел за ребенком, она могла сбегать в магазин за банкой соуса. Нужно было соглашаться. Позволить себе отдохнуть от Уилла и его плача, от мыслей о Мидасе и сайта Патриции Истины с идиотскими комментариями и вопросами о Уинни. Где она была в тот вечер? Почему не говорит с прессой, не дает интервью, не требует вернуть Мидаса?
Но она не могла на это согласиться. Им это было не по карману: Лоуэл не мог пропустить встречу после того, как ему не досталась работа, на которую они рассчитывали.
— Нет, спасибо, — сказала она. — Я все равно собиралась с Уиллом на прогулку, мне нужно побольше двигаться.
— Уверена?
— Ага. Ты прав. Мне пора начать ухаживать за собой. Бодрая прогулка на свежем воздухе мне поможет.
Лоуэл, кажется, смягчился:
— Мое дело предложить, у тебя есть последняя возможность согласиться.
— Тебе нужно работать, не волнуйся за меня.
— Ладно, раз ты так уверена, — Лоуэл поцеловал ее в лоб. — Я в душ.
Она дождалась, пока он включил воду, и пошла в спальню. Аккуратно закрыла за собой дверь и достала тетрадь, спрятанную под кружевным бельем, которое она уже давно не надевала. Открыла тетрадь на странице со списком тех, кто был в тот вечер в баре, и перевернула на следующую — там она вела список всех возможных подозреваемых.
Возле первого имени в списке она поставила вопросительный знак.
«Боди Могаро».
А если тот адвокат прав? Если это правда был не он? Она стала думать о других подозреваемых.
Какой-то человек, связанный с бизнесом дедушки Уинни.
Альма. Нэлл была твердо уверена, что Альма не имеет к этому никакого отношения, но Фрэнси уже ни в чем не была уверена. Как так могло случиться, что кто-то вошел в дом и забрал Мидаса из кроватки, а Альма
Но по-настоящему ее стал тревожить фанат Уинни Арчи Андерсон. Она несколько раз обвела его имя. О нем особенно не писали, ей даже не удалось найти его фото в Интернете. Та история произошла давно, еще до всякого Интернета, «Фейсбука» и круглосуточных новостей. Четкую информацию она смогла почерпнуть лишь в статье из журнала «Пипл». Там говорилось, что Арчи Андерсон несколько раз являлся на съемочную площадку «Синей птицы». Матери Уинни не раз приходилось обращаться в полицию, дело дошло до судебного запрета. Ему тогда было шестнадцать, он считал, что они с Уинни созданы друг для друга. А потом он явился на похороны матери Уинни, выл так, будто сам лишился матери, пока тогдашний бойфренд Уинни не вытурил его силой.
