Шварц откинулся на спинку стула, так что стул держался только на двух задних ножках и сцепил руки на затылке:
— Я, конечно, не знаток законов — по правде говоря, еле закончил полицейскую академию, — но, по-моему, в том, чтобы познакомиться с женщиной и купить ей выпить, нет ничего противозаконного. По крайней мере, в Нью-Йорке.
— Я не говорю, что это противозаконно, — она изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал. — Просто он вел себя довольно подозрительно.
Шварц открыл было рот, но Хойт жестом остановил его:
— Хорошо, допустим, тут я соглашусь с коллегой. Почему то, что мужчина подошел познакомиться к женщине в баре, подозрительно? Разве не за этим мужчины ходят в бар?
— Может быть. Но…
— Ваша подруга Уинни очень красивая женщина.
— Знаю, но… — у нее на груди зашевелился Уилл, и она поняла, что перестала его укачивать. — Но я, кажется, догадываюсь, кто это был. Меня только сегодня утром осенило. Вам надо этим заняться.
— Чем? — спросил Шварц.
— Вам знакомо имя Арчи Андерсен? Это фанат Уинни.
Шварц тяжело вздохнул, встал и пошел к двери:
— Мне нужно работать.
Когда Шварц вышел, Фрэнси посмотрела на Хойта с облегчением. Она была рада, что они остались вдвоем:
— Мне правда кажется, что это мог быть Арчи Андерсен. Вы его проверяли?
Хойт потер глаза:
— Фрэнси, я хочу, чтобы вы понимали, мы делаем свою работу. И относимся к этому делу очень ответственно.
— У вас есть дети? — спросила она сдавленным голосом, мысленно ругая себя. Это был неподходящий момент для слез.
— Трое, — он достал из заднего кармана кошелек и показал смятую фотографию. Три девочки возле детского надувного бассейна: — Я человек старой закалки, люблю бумажные фотографии. Это пару лет назад снято. — Он поднес фото к глазам, рассматривая его, будто давно его не доставал, и покачал головой: — Как же они быстро растут.
— А представляете, как печально было бы потерять кого-то из этих малышек еще до того, как они вырастут? Как Уинни? — Она сняла сумку со спинки стула, случайно задела Уилла рукой, и тот резко проснулся. Он открыл глаза, лицо его порозовело, он явно собирался закричать. Фрэнси вдруг почувствовала, что по телу, в тех местах, где прилегал слинг, текли струйки пота, и что ей срочно нужно на воздух. — Я сказала все, что хотела. Я бы себе никогда не простила, если бы не пришла.
Она направилась к двери, но Хойт преградил ей путь:
— Послушайте, Фрэнси, я сказал вам правду. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти Мидаса. Я точно так же, как и все, хочу найти этого ребенка живым. — Она кивнула, хотела пойти дальше, но он жестким движением взял ее за руку. — И знаете что? В такого рода случаях, когда ребенок пропадает и нет ни следов взлома, ни мотива, мы должны искать там, где нам совсем не хочется.
Она вырвала руку и быстро пошла по коридору к выходу. Уилл плакал все громче, заглушая гудение лампочки. Она быстро двигалась к выходу, но все равно слышала, что говорит Хойт:
— Пора искать мотив у людей, которые знали ребенка. Тех людей, Фрэнси, которые были близки к этой семье.
Мама всегда говорила, что я наивная. Она, конечно, обычно имела в виду мои отношения с отцом, когда я решала простить его за то, что он сказал или сделал. За то, что он опять пришел пьяным, вытащил меня за руку из кровати, вывихнул мне плечо, орал, чтобы я убрала свои сраные ботинки, которые я бросила посреди прихожей специально, чтобы он споткнулся и умер.
«Ему стыдно, — говорила я на следующее утро, не глядя ей в глаза, пока она прикладывала к моему плечу лед. — Он не нарочно».
Она качала головой: «Ты такая умная девочка, только если речь не идет о нем. — Я по глазам видела, что она во мне разочарована. — Когда же ты поймешь?»
Наверное, она была права. И я так ничего и не пойму. Честно говоря, все оказалось сложнее, чем я думала. Глупо с моей стороны было предположить, что можно просто улизнуть и быть счастливой. Во-первых, я умираю от скуки. Здесь
Джошуа такой же. Он так радуется, когда мы выходим, прогуливаемся до города, заходим в магазинчик у библиотеки за сэндвичем с индейкой и холодным пивом. Или идем по лесной тропинке под мост, в то уединенное местечко для купания, о котором никто не знает. Искупавшись, мы сонно лежим на камнях, наша кожа розовеет от солнца. Но сегодня я ему сказала, что теперь мне все это кажется небезопасным. Вокруг нас живут люди, соседи, которые выгуливают собак, почтальон, они стали спрашивать, как я поживаю. Этим плохи сельские жители. Очень уж они любопытные. Мне хочется сказать им: «Идите домой. Домой, там вас ждут пяльцы, замороженные макароны с сыром и кабельное телевидение с круглосуточными новостями». Я заранее репетировала ответы на вопросы, все время повторяла Джошуа нашу историю, старалась не сбиться и поверить в свою собственную ложь.
Сейчас уже могу считаться профессионалом. Ведь я лгала всю жизнь.
