Идеальная мать полностью

Нэлл собиралась убрать звук, но тут услышала свое имя.

— Сегодня в новостях опять появилось имя Элен Эбердин, — сказала одна из женщин. У нее были белесые, как у Барби, волосы и совершенно неподвижный, словно фарфоровый, лоб. — Вчера вечером Элиот Фолк из «Нью-Йорк пост» сообщил, что тридцатисемилетняя Эбердин сейчас проживает в Бруклине и работает в компании «Саймон Френч». Сейчас она именует себя Нэлл Мэйки. Полагаю, она вышла замуж.

Другая женщина хихикнула:

— Странное у них, наверное, было первое свидание: «Ты случайно не та разлучница из дела Эбердин?»

— Давайте, пожалуйста, не будем спешить, — запротестовала третья, подняв руку. — Ей было двадцать два года, она работала интерном. А он был государственным секретарем и кандидатом в президенты, ему было шестьдесят шесть. Почему мы называем это дело ее именем?

На экране за их столом появилась фотография: та самая, из «Веселой ламы».

— Это еще не все, — сказала первая женщина. — Не поверите, но это она была в баре в тот вечер…

Нэлл с силой нажала на беззвучный режим, прижала кулаки к глазам и почувствовала приближающийся приступ паники. Нет, нет, нет. Только не это опять.

Дальше на экране появилась фотография Нэлл с государственным секретарем Рэйном. Это была та самая их фотография: они сидели на пожарной лестнице, между ними стояла бутылка текилы, Нэлл положила ноги ему на бедро. Потом показали другие фотографии, которыми пятнадцать лет назад пестрели первые полосы газет и журналов по всему миру. На одной была Нэлл вместе со своей матерью в день выпуска из Джорджтаунского университета. На другой Нэлл в одиночестве сидела на заднем сиденье в такси с затравленным видом (эта была на обложке «Сплетен»).

Она позволила себе погрузиться в мир мрачных воспоминаний. Она бесконечно сожалела, что купилась на то, как он говорил с ней, как посмотрел на нее при знакомстве, когда он поочередно пожимал руку всем новым интернам. На подарки, которые он стал оставлять в верхнем ящике ее стола (на другом конце коридора) через несколько недель после того, как она стала на него работать. Ее взяли на стажировку в Государственный департамент, на которую она вдруг решила подать в последний год в университете. Она получала стипендию, иначе она не могла бы себе позволить обучение. Денег, которые зарабатывали ее мать и отчим, никогда бы не хватило на университет.

«Элен, у тебя получилось, — сказала ее мать, когда Нэлл позвонила и сообщила, что ее выбрали из восьми тысяч кандидатов. — Ты можешь абсолютно все, я уверена».

Сначала он привез ей из Индии редкую монету. Потом шкатулку, к которой он приложил записку. Он писал, что увидел шкатулку в окне одного парижского магазина и сразу о ней подумал. Ему бросилось в глаза, что хризолиты на крышке такого же цвета, как ее глаза. А потом он подарил ей тонкую золотую цепочку с подвеской в форме буквы «Э».

На открытке было написано: «Для Элен. Я сегодня вечером буду у себя в кабинете. Заходи часов в 8».

У нее было множество причин ему отказать. Он был в три раза ее старше. У него была жена и четверо дочерей, самая старшая была всего на год моложе Нэлл. Преданный бойфренд Нэлл по имени Кайл, с которым они были вместе уже четыре года, недавно сделал ей предложение. Но Нэлл не отказала Лаклану. Он недавно сообщил, что собирается баллотироваться в президенты. Ей было двадцать два, она боялась ослушаться, и ей было любопытно, чего он от нее хотел.

Она постучала. Сидя за столом, он пригласил ее войти, попросил закрыть за собой дверь, сказал, что не понимает, как работает новая система принтеров. Он вел себя очень естественно и обаятельно, подсмеивался сам над собой, над тем, что совсем не умеет обращаться с техникой. Он собирался заказать индийскую еду, спросил, любит ли она кóрму с креветками. Они ели, сидя на полу и прислонившись к его письменному столу, а за дверью расхаживали охранники из дипломатической службы безопасности в темных костюмах. Рэйн дал ей попробовать свой рисовый пудинг и много чего рассказал. Он рассказывал, как был на Национальной аллее в Вашингтоне, когда Мартин Лютер произносил знаменитую речь «У меня есть мечта», рассказывал о своей встрече с премьер-министром Англии: они выпили за ужином две бутылки вина и потом заснули на спектакле «Образцовый самец» в маленьком частном театре на Даунинг, 10.