Идеальная пара полностью

Он не был уверен, как много придется объяснять. Возможно, всё. Возможно, ничего. Он очень хотел поговорить с Селестой, но боялся. Он все рассказал полиции, и собственная откровенность казалась ему предательством. Шутер боялся, что Селеста разозлится, но еще больше он боялся, что она будет отрицать, что собиралась сбежать с ним.

Он прошел под самшитовой аркой и ступил на усыпанную белым ракушечником дорожку, по обеим сторонам которой росли гортензии, когда звякнул его телефон. Пришло сообщение с незнакомого номера с кодом 212. Шутер открыл сообщение скорее по привычке, чем из интереса.

В сообщении была фотография Шутера и Селесты, стоящих возле пиццерии. Они не касались друг друга, хотя стояли очень близко — возможно, слишком близко. Шутер нажал на фотографию, чтобы увеличить ее. Селеста смотрела куда-то в направлении камеры, а Шутер смотрел на Селесту, и на его лице замерло выражение неприкрытого желания, тоски и алчной жажды.

Его пробрал холодок. В фотографии скрывалась угроза. Кто-то еще знал об их планах? Кто сделал эту фотографию? Кто ее отправил?

Шутер замер на месте и набрал ответное сообщение:

Но ответа не последовало. Шутер попытался привести мысли в порядок. Код 212 использовался на Манхэттене. И тот, кто прислал это сообщение, прошлой ночью стоял на другой стороне улицы или знал того, кто сделал эту фотографию.

Намерения этого человека ясны, не так ли? Кто-то пытался запугать Шутера. Если эту фотографию отправили Шутеру, то ее наверняка получил и Бенджи. Но Бенджи знал, что Шутер и Селеста пошли за пиццей. Если бы неизвестный шантажист прислал фотографию того, как несколькими минутами позже Шутер и Селеста сидели на лавочке неподалеку от терминала компании «Стимшип», Шутеру было бы гораздо сложнее объясниться с другом.

Окей, хорошо. Если честно, Шутер слишком устал для того, чтобы играть в игры. Он пошел дальше и врезался прямо в Бенджи.

«Пожалуйста, пощади меня. Я и так сегодня услышал слишком много».

— Сегодня утром я сбежал от полиции, — говорит Шутер. — Они хотели допросить меня, но я сказал, что мне нужно в туалет, и вылез из окна.

— Да ты гонишь, — говорит Бенджи.

— Я серьезно.

— Надеюсь, ты сказал полицейским, что не хочешь с ними говорить из-за того, что случилось с твоей матерью.

Шутер делает большой глоток пива. Бенджи — единственный человек, который знает о матери Шутера Кассандре. Она подсела на героин после того, как умер отец Шутера, и однажды, когда Шутер гостил дома, у нее случился передоз. Ему только исполнился двадцать один год, он работал барменом в Джорджтауне и дал Кассандре пятьдесят баксов. Она потратила их на дозу. Следующим утром, когда Шутер проснулся, его мать уже была мертва. И да, он винил в этом себя. Он буквально умолял полицейских округа Майами-Дейд арестовать его, но они слишком часто имели дело с передозами и знали, что винить кого-то, кроме самого несчастного наркомана, нельзя.

— Я пробрался на паром «Хай-Лайн», но они поймали меня, заковали в наручники и привели в участок. Я попросил адвоката. Она сидела со мной, пока я пересказывал события прошлой ночи.

Бенджи едва реагирует на его слова. Он либо не удивлен подобной театральностью Шутера, либо и вовсе его не слушает.

— Они нашли что-то в крови Мерритт, — говорит Бенджи. — Снотворное.

— Серьезно? Как Селеста?

Бенджи вскакивает с дивана.

— Как Селеста? — вскрикивает он. — Ну, давай посмотрим. Она впала в истерику и провела полдня в отделении скорой помощи. И еще она внезапно прозрела. Она не хочет выходить за меня. Совсем. Никогда.

Шутер мгновенно настораживается, несмотря на смертельную усталость. Что Бенджи скажет дальше?

— Она говорит, что ее решение никак не связано со смертью Мерритт. Оно связано с ней самой. Она не хочет выходить за меня — ни в следующем месяце, ни в следующем году, ни на пляже в Арубе, ни в мэрии Истона, штат Пенсильвания. Она не хочет выходить за меня. Когда она планировала сообщить мне об этом? Может, она собиралась бросить меня прямо у алтаря? О, и знаешь, что еще? Угадай. Просто угадай.

Шутер не хочет угадывать, но это и не проблема, потому что Бенджи не ждет от него ответа.

— Она перестала заикаться! Совсем! Она решила, что не выйдет за меня, — и ее дефект речи пропал.

«Она перестала заикаться еще прошлой ночью», — думает Шутер. Если бы Бенджи обратил внимание на невесту, то заметил бы. Встав с лавочки у терминала, они пошли за пиццей, и, когда Шутер спросил у Селесты, что ей заказать, она ответила: «Слайс пиццы с пеперони и корневое пиво, пожалуйста». Ее речь была чиста, как перезвон церковных колоколов летним утром.

— Она говорила что-нибудь еще? — спрашивает Шутер.

Теперь он понимает, что поступил как трус, решив сбежать с Селестой. А все потому, что ему не хотелось быть свидетелем того, как Бенджи прозреет.

— Что-то еще? — кричит Бенджи. — Ей не нужно было ничего больше говорить. Она меня уничтожила.