— Гена, что делаешь? Продление следствия пишешь? Отложи. Обойди наших, собери все дела по глухим изнасилованиям, включая приостановленные. Жду тебя через пятнадцать минут. Нет, не после обеда! Через пятнадцать минут. До обеда ещё, как до Пекина раком.
В пять часов совещание в милиции. Идти надо подготовленным, иначе опять всё сведется к переливанию из пустого в порожнее.
По крайней мере, одну конкретную мысль на обсуждение вынести можно. Преступник использует велосипед. Оттого он так мобилен. Сомнения насчет Маштакова озвучивать преждевременно.
Чёрт! Оле обещал число кувертов сказать.
Так и подмывало назвать приблизительную цифру. Не с потолка же! Но такое было не в характере Александра Михайловича Кораблёва.
Придвинул чистый лист бумаги. Сверху крупно вывел печатными буквами: «СПИСОК ГОСТЕЙ НА ДР».
Поставил цифру «1», отделил её круглой скобкой и написал: «Аркадьич».
Чтобы распознать нужного человека в пассажиропотоках, очищающих платформы Ярославского вокзала по прибытии нескольких поездов дальнего следования, надо иметь поистине соколиный глаз. Задача усложнится стократно, если человека этого ты прежде не видел.
Тем не менее, мой новый знакомый умудрился отыскать иголку в стоге сена.
— Мишаня! — над стриженой головой корпулентного бородача, плечом подпиравшего киоск «Роспечати», приветственно взлетела рука.
Ага, это меня встречают. Импровизированный пароль — переиначенное на корефанский лад имя. Правда, саунд не как позавчера в динамике телефона. Хрипотцы в голосе на порядок меньше.
— Роман! — я выдохнул с облегчением.
Столичная сутолока напрягла мне нервы уже при выходе из вагона. На каждом шагу мерещился подвох.
Прожжённого вида таксеры с показным безразличием предлагали свои услуги, тарифы были сто пудов баснословные. Тощие прокопчённые бродяги, дети гор, алчно рыскали зенками, малейшую оплошность гостей Москвы готовые использовать, чтобы облегчить их багаж. Тянули чумазые клешни бомжи-попрошайки, к одному, в силу отсутствия ног стационарному, меня притерла толпа. Содрогнувшись от брезгливости, я отпрянул в сторону и натолкнулся на жирную цыганку с дутыми золотыми серьгами в ушах и чернущей, как у шахтёра, шеей. Выудив из пакета жменю чипсов «Lay’s», гитана ловко отправила её в раззявленный червоннозубый рот. Чур, меня!
Новый друг Рома не довольствовался банальным рукопожатием. Он подломил мою кисть, вроде шутейно, но работая на результат. Его намерению я воспротивился. Ушёл от загиба и попытался высвободить руку из хваткого мясного капкана. Не вышло. Последовала еще пара финтов. На сноровку он меня что ли проверял?
— Здоррово! — бородатая «репа» треснула в улыбке.
Щедрая у него улыбка, от одного характерно поломанного уха до второго, деформированного аналогично. Борцовское прошлое также выдавала фигура. Гены предоставили широкому в кости, долгорукому Ромке шанс дорасти до кэмээса, не ниже. С возрастом он отяжелел, разъевшись, пожалуй, до полутора центнеров. Но мамон у него налитой, отнюдь не студень. Я это оценил, когда от полноты чувств он меня к себе прижал и по спине лопатообразной ладошей похлопал.
Янтарные шарики глаз, не обученных мигать, ему достались от кота охотничьей породы.
Яркая болоньевая куртка распахнута. Под ней — чёрная джинсовая рубаха. Навыпуск, в наивном расчете задекорировать пузо.
Стрежневое течение толпы вынесло нас на Комсомольскую площадь.
— На метро поедем? — я указал на павильон станции, который опознал по античной колоннаде.
— Обижа-аешь! — театральный всплеск руками обозначал укоризну. — Как я могу на дорогом госте экономить? Правда, прогуляться придётся децл[89]. Тут хрен припаркуешься. Таксистская мафия!
Автомобиль оказался хозяину под стать. Большой, с округлыми боками. Иностранный, разумеется. Я — профан в современных марках. Советский автопром знал назубок, благо ассортимент его был скромен. И первые иномарки различал — «мерс», «бэха», «форд». Потом, когда улицы заполонили япошки и корейцы, запутался. Все они друг на дружку похожи. Прошу быть ко мне, профессиональному пешеходу, снисходительным. В молодые годы по причине инфантильности не выучился вождению и на права не сдал, теперь уже поздно пить боржом. Так что тема тачек для меня — тёмный лес.
Сели, поехали. Наискось перечеркнутый ремнем безопасности, я зырил в окно. Щурился от получившего карт-бланш апрельского солнышка, но не сердился на его озорство.
Москва меня гипнотизировала. Катили по широченному проспекту, окантованному величавыми шедеврами сталинского ампира. Наши острожские аналоги в сравнении с этим шикардосом — халабуды.
Плотные потоки красивых машин, нет им конца. На перекрёстке стада вдруг замерли. Из перпендикуляра, пошатываясь на стыках рельс, позвякивая, выворачивал красно-жёлтый трамвайчик. Элемент декорации из фильма про иную эпоху.
Из-за плеча девятиэтажки выглядывали блескучие луковицы церковных куполов. Мне показалось — стеснительно.